В конце недели мы получили заработанные деньги. И первым делом бросились покупать букварь, перья, чернила и бумагу, чтобы научиться читать и писать. Правда, тут мы оплошали. Никто из нас даже букв не знала. Книжка, которую называли букварём – по ней все учились читать – стала для нас непреодолимым препятствием.

Мы бились, словно рыба об лёд, но ничего у нас не получалось. Две недели прошли впустую. Мы даже стали носить на работу букварь и, когда выдавалась редкая свободная минутка, садились за учёбу. Несколько дней хозяин таверны молча наблюдал за нами, усмехаясь в бороду. Дольше мужчина не выдержал и произнёс, как читаются буквы. Рирана схватила практически сразу. Я же с трудом запомнила первые три буквы. Возясь со мной, сестра и сама запуталась.

– Э, не-э, так дела не пойдут, – протянул хозяин. – Так вы не научитесь читать. Пошли, научу тебя, – он поманил Ри за собой. – А потом ты и сестру подтянешь.

Сестра, улыбнувшись мне, подскочила и последовала за мужчиной. Меня же позвали на кухню, где появилась грязная посуда.

Вечером Рирана показала мне алфавитницу, книгу, по которой учили детей читать. Это подарок от хозяина таврены. Через несколько дней сестра умела читать, но плохо и по слогам. Через неделю полностью освоила алфавитницу и медленно читала.

Её успех показал, насколько мы с ней разные. Мне с трудом давалась грамота. Буквы порой плясали перед глазами и менялись местами. Часть из них всё время выпадала из памяти, и только с помощью посторонней подсказки я могла вспомнить, как они читаются.

Владелец таверны хвалил нас за стремление получить образование. Я стала замечать, что он с большей охотой помогал Риране осваивать азы грамоты, научил её даже писать. Со мной мужчина так не возился. Его снисходительный взгляд обижал, но я старалась изо всех сил ухватить те крохи, что мне перепадали.

Зависть сеяла семена в моей душе, но я безжалостно выпалывала сорняки, душила губительное чувство, которое с каждым разом всё сильнее и быстрее укоренялось во мне.

Но нашлась спасительная лазейка даже для такой бездарности, как я.

Помог мне тонкий слух, присущий всем длакам. А может быть, и не всем длакам…

Когда Рирана читала владельцу таверны, я напрягала органы слуха, вычленяя в хаотичном потоке разнообразных звуков голос сестры и сосредотачивалась на нём. Так я быстрее запоминала. Со старой Афтотьей только таким образом и проходило обучение. Она тоже не умела читать и писать. Приходилось запоминать то, что она говорила. Если напутать что-то при варке снадобий и зелий, то травница не брезговала отходить меня розгами.

Удивительно, но моя маленькая хитрость сработала. Я водила пальцем, а сама повторяла то, что запомнила из услышанного. Поначалу удавалось немного. Да и хмурый взгляд хозяина таверны подсказывал, что я делала что-то не так. Маленький был у меня словарный запас. Однако постепенно я научилась с одного раза запоминать то, что прочитала Ри. Перестала даже вводить пальцем, который выдавал меня, если я не попадала в нужную строчку. Хоть хозяин и хвалил меня, но делал он это без того энтузиазма, которым щедро одаривал мою сестру, зубрившую грамоту днём и ночью.

А вот с письмом не получилось овладеть также быстро, как с чтением. Моя хитрость тут меня не помогла. Скорее уж навредила. Буквы всё равно плясали перед глазами. Прыгали с места на место. Перо в руках удержать не получалось. Только кляксами заляпывала бумагу. Когда я испортила пятый по счёту лист, то отказалась упорствовать в этом деле.

Писчая бумага хоть и стоила недорого, но в тех стеснённых обстоятельствах, в которых мы вынуждены были существовать, каждый пункт расходов казался нам дорогим. Приходилось экономить на всём.

Помимо красоты Ри была и сообразительной девушкой. Видимо, поэтому на неё слетались все мужчины. Я видела, как на сестру засматривались посетители таверны. Да и просто прохожие на улице оборачивались вслед прекрасной длачке. Можно было подумать, что Ри не замечала интереса противоположного пола к ней. Но это не так. Украдкой, так, чтобы никто не видел, она радовалась, видя восхищение в глазах мужчин.

Зависть сделала меня настолько наблюдательной?

Ещё неделю сестра потратила на освоение письма. Как-то вечером она показала мне образец своего почерка. Красивый! С лёгким наклоном вправо. Некоторые буквы украшали завитушки. Тогда я осознала, что мне никогда не догнать Рирану.

Думаете, что научиться писать за такой короткий срок невозможно? Пф-ф. Длаки смогут. Координация и контроль за собственным телом у нас лучше, чем у других народов, населявших Единый мир, а потому заставить свои пальцы и кисть двигаться так как нужно не составит труда.

У меня снова возникла мысль, что мой отец не был длаком. Своё тело я контролировала намного хуже, чем все остальные соплеменники. Ущербность не давала мне поднять голову и распрямиться. Я всё больше замыкалась в себе.