А после публичной расправы с высшей император издал повеление «Усилить поиск преступника, именуемого Леннир с севера. При обнаружении уничтожить». Приказ о безусловном уничтожении иммунного внёс в ряды магов смятение. Многим и, в том числе, Астии, хотелось заполучить разыскиваемого живым, чтобы, как минимум, изучить феномен, а если получится, поставить его на службу Империи и Конклаву. Однако коронный приказ никаких смысловых лазеек не допускал: уничтожить и точка. И выполнять его требовалось неукоснительно...

— Итак, господа. Кто готов доложить по иммунному? — продолжил заседание Ризен.

— Разрешите мне, мессир? — вызвался Лух.

— Возражения есть? — первый верховный обвёл взглядом присутствующих. — Возражений нет. Приступайте...

Вечером, отдав все нужные распоряжения по отъезду, Астия долго стояла перед ростовым зеркалом и придирчиво рассматривала собственное изображение. Походное платье сидело на ней идеально. Фигура... Хм, многие представительницы слабого пола полжизни отдали бы, чтобы иметь такую же. А представители сильного наверняка отдали бы то же самое и тоже, чтобы иметь, но иначе — по назначению, которое определила каждому полу природа.

Абы кому своё тело высокородная не дарила. Но уж если дарила, то дар возвращался сторицей. Путь по ступеням и уровням магической силы никогда для неё не был усеян розами. В своё время, чтобы пройти по нему, юной волшебнице достаточно часто приходилось использовать не только магический дар, но и силу. Не ту, что звалась физической и которой всегда кичились мужчины, а более тонкую, женскую, перед которой, бывало, не могли устоять ни великие воины, ни столь же великие маги.

Своей настоящей силой сиятельная пользовалась виртуозно. Действительным членом Конклава она смогла стать ещё в первой жизни и после двух полных перерождений это место не потеряла. Однако гораздо больше, чем место, она боялась потерять жизнь, и недавняя расправа с Шайоной стала для этого показательной.

Да, император правил Империей жёстко, а временами жестоко, но всё-таки не бездумно. Используя не только кнут, но и пряник. За любую провинность он мог легко уничтожить даже преданного соратника, но, поостыв, мог его же и возродить, причём, в том же виде, в котором тот умер. Своего мажордома он, например, на памяти Астии, умерщвлял за какие-то провинности трижды, но возрождал в тот же день, а когда лакей уходил из жизни по старости, повелитель неизменно возвращал его в прежнее состояние, добавляя здоровье и силу. Точно так же он, к слову, возрождал и многих умерших естественной смертью и доказавших свою преданность магов.

К тем же, кто его предавал, император относился иначе. Смерть становилась для предателей безвозвратной. Но об их гибели никто не жалел. Собственную судьбу они выбирали сами.

Стоит ли говорить, что и члены Конклава, и маги меньшего ранга, и не имеющие дар светские старались служить своему повелителю верой и правдой? Ведь наградой за верность являлась практически вечная жизнь. Единственное, что в этом мире имело реальную и непреходящую ценность.

Случай с Шайоной эту веру в Астии поколебал. Император явно не собирался возрождать погибшую высшую, хотя она его и не предавала, а лишь подвернулась под горячую руку в неудачный момент.

После сегодняшнего Совета сомнения только усилились.

Высшие и верховные сегодня вовсю обсуждали сообщения от магов-откупщиков и полученные по связь-камню сведения с юга урочища.

Иммунный, как выяснилось, не потерялся, но оказался отнюдь не так прост, как думали. Он умудрился не только скрыться от всех на каторге в Мёртвых топях (какое изощрённое коварство!), но, едва лишь почувствовав, что будет вот-вот раскрыт, тут же сбежал с неё через непроходимые топи и Гиблый лес. А когда его обнаружили и, в строгом соответствии с коронным приказом, попытались убить, он сам уничтожил группу гвардейцев и магов во главе с мастером боя четвёртого уровня, после чего опять скрылся.

И всё бы ничего — обсуждение как обсуждение — если бы маги не начали вдруг вспоминать «Откровения Вириона-отшельника». Этот «исчезнувший» манускрипт был уже давно запрещён, причём, самим императором, но в библиотеке дворца (только для высших магов) хранились несколько свитков. Астия тоже их, как и другие члены Конклава, когда-то просматривала, но ничего интересного, помнится, не обнаружила. Обычные бредни свихнувшегося волшебника, умершего задолго до появления Великой Империи.

Но и Меноний, и Ризен, и даже Крамос об «Откровениях...» вспомнили. В подробности, правда, вдаваться не стали.

Причину Астия поняла, только когда вернулась из императорского дворца в свою столичную резиденцию. Крамола запрещённого манускрипта состояла в одном — в предположении о двойственной природы магии, совмещающей жизнь и смерть и, значит, способной породить в любом обладающем даром умение менять местами живое и мёртвое. То, чем сейчас в полной мере владел император Ашкар, единственный из ныне живущих... Умение и вправду запретное... для всех остальных...