— Иди домой, — говорит он. Я слышу его четко, словно он стоит рядом со мной, и понимаю, что я знаю его голос. Я слышала его раньше.

Дождь начинает падать, и я замечаю другую фигуру, в капюшоне, у деревьев. Я замираю. Это Бри? Ждет его?

— Кори, иди домой. Сейчас, — он не звучит недовольно. Он звучит встревожено.

Молния вспыхивает снова, гром грохочет следом. Буря надо мной.

Я поворачиваюсь и бегу.

Я скольжу, спускаясь с холма к Хай-Стрит, бегу так, словно гончие несутся за мной, чтобы утащить меня в Подземный мир.

Подземный мир. Аид.

Я перестаю бежать, в боку колет, ладони лежат на коленях, и я сгибаюсь, пытаясь перевести дыхание, дождь хлещет по спине, как кнут. Я не готова к таким нагрузкам.

Низкий гул проносится по небу, пугая меня, и я поднимаю взгляд, замечаю свое отражение в темном окне «Спар», волосы прилипли к лицу, дождь капает с носа.

За мной возвышается фигура: ледяная кожа, чернильные волосы, тени тянутся за ним как темные крылья.

Он тут.

Я разворачиваюсь, но улица пустая. Аида нет. Теней нет. Ничего. Я иду, вытянув руки, трогая воздух там, где он был. Он ощущается тепло. Заряженный.

Я чую озон, резче, чем хлор.

Волоски на моей шее встают дыбом, а потом волоски на всем теле, и я вспоминаю слишком поздно, что я стою снаружи в бурю.

Потом вспышка — и ничего.

7

КУЛЬТИВАЦИЯ

Когда ничто становится чем-то, я тут.

Тут — это Хай-Стрит в Дэли. Я стою, где была, возле «Спар», перед вспышкой. Но это неправильно. Я не знаю, почему, но вот так.

Дождь прошел. Улицы пустые, без признаков жизни, в окнах нет света. Может, было еще рано, но это не объясняет, почему коты не ходят по дороге — рыжий кот Ларс почти всегда был рядом — и птицы не летают. Деревня кажется заброшенной, будто все бросили вещи и убежали, пока я была на холме.

Я медленно иду вперед, жду, что случится. И замираю, поняв, почему все странно, и мой рот раскрывается в удивлении.

Будто кто-то построил копию Хай-Стрит, но только фасады зданий. Все было из фанеры и пластика — вся улица была фальшивкой, кабинет врача, чайная, почта, магазин секонд-хенда — все было декорациями. Я прохожу в переулок между магазином мясника и аптекой, гляжу на стойки, придерживающие фасады. Тут нет краски или попыток скрыть это, доску и гвозди могли видеть все.

Я поворачиваюсь к дороге и запинаюсь о край… Платья? Что?

Я смотрю на себя. Джинсы и ботинки пропали, как и плащ Мерри. Я в длинном белом платье или мантии, закреплённом на плечах, без рукавов. Без обуви, босые ноги на асфальте, который ни холодный, ни теплый. Воздух тоже странный, не буря в ноябре, где я была. Земля сухая. Луж нет. Ни следа бури…

Буря.

Вспышка.

Я застываю.

— О, черт, — шепчу я. — Я мертва.

— Ты — нет.

Я разворачиваюсь и снова запинаюсь о платье, врезаюсь в фасад фальшивой чайной, и он шатается. На миг я думаю, что он упадет, раздавив меня, но он замирает, и я с его помощью нахожу равновесие, поворачиваюсь к парню, прислонившемуся к фонарю на другой стороне дороги.

— Изящно, — говорит он, его улыбка тонкая и острая, как полумесяц. — Расслабься. Ты в порядке. Это сон.

Я ищу его тени. Я должна радоваться, не видя их, но нет, ведь он — не Аид, он один из них — его серебристая кожа делает это очевидным, она тускло сияет в утреннем свете. Блин.

Помимо острой улыбки и серебристой кожи, у парня-бога светло-каштановые волосы, ниспадающие свободными кудрями на плечи, изумленные ореховые глаза, глядящие на меня из-под приподнятых бровей. Он высокий и худой, вытянутый, как ириска: длинные конечности, длинный тонкий нос, длинная шея. Я тяжелее его на двадцать пудов, хотя он на фут выше меня. Как я, он в белом одеянии, хотя его достает до колен. И на его ногах я вижу сандалии. Крылатые. Мое сердце сжимается. Блин, блин, блин.

— Кто ты? — спрашиваю я, хотя уже знаю. Сандалии выдают сразу.

Гермес подтверждает это ответом:

— У меня послание для тебя.

Я заставляю себя сохранять спокойствие.

— От кого?

Его улыбка становится шире.

— Думаю, ты это знаешь.

Мои ладони становятся липкими.

— Где я? — спрашиваю я, сердце колотится в груди. — Где это? — я указываю на здания.

Он склоняет голову, все еще улыбаясь.

— Как я и сказал, это сон. Твой разум поместил тебя в последнее место, которое он помнит — его версию во сне. Ты дома, в своей кровати, спишь. Смотри.