— Да откуда у неё столько? — шелестит на заднем плане сестра. И, видит Бог, я благодарна ей как никогда! — Это же ей квартиру отцовскую продать придётся, и то не хватит! У меня есть небольшие накопления, может, мать чем поможет. А Мещеряков… Сам знаешь, он в этом деле не помощник!

— У меня есть предложение куда лучше! — Турчин бесцеремонно обрывает размышления Ники и, схватив меня за запястье, рывком убирает руку с моего лица. — Ничего не изменилось! Наша маленькая Тася всё так же любит подглядывать и совать свой любопытный нос, куда не следует. А ещё она так и не научилась держать язык за зубами.

— Арик! — просит сестра, но Ар ни черта не видит и не слышит! Остекленелым взглядом он слой за слоем сдирает кожу с моего шрама, словно перелистывает страницы памяти.

— Я предлагаю тебе сделку, Тася! Ничего особенного. Всё, как ты любишь: будешь и дальше подслушивать, и подсматривать — правда, теперь за Савицким. Станешь моей личной ябедой.

— Ты больной?! — Пячусь от Турчина, пока не упираюсь в стену.

— Нет, просто, как и ты, любопытный. —В изумрудных глазах Ара плещется азарт —нездоровый, шальной. — Меняю три тайны Савицкого на твой долг. Вроде, всё честно!

— Арик, не надо! Это опасно! — Ника с тревогой в голосе дёргает Турчина за сорочку, да только всё тщетно.

— Соглашайся, девочка! — Арик тянется шершавыми пальцами к моему лицу, но замирает в паре сантиметров от него. — Всего три пустяковых секрета Геры, и я закрою глаза на причинённый тобой ущерб.

Поджилки трясутся, губы давно искусаны в кровь. Ну какие секреты?! Где я, и где главный псих города Георгий Савицкий?! По уму, плюнуть бы в лицо подонка и, развернувшись на пятках, бежать со всех ног из этого рассадника грязи. Да только огромный долг якорем тянет меня на дно.

— А если у него нет секретов? — хватаюсь за последнюю соломинку. Знаю, что не справлюсь!

— Поверь… — Душная комната заполняется ехидным смехом Ара. — Савицкий полон неразгаданных тайн. Да и у тебя, Тася, нет иного выхода. По рукам?

— По рукам! — дрожащим голосом подписываю себе приговор.

Шрамы на твоей коже не такие уродливые, как в моей душе.

Иногда время напоминает клюквенный кисель — такое же тягучее и с кислинкой. Вот и моё сейчас медленно стекает в никуда, оставляя после себя липкие разводы.

Высунув нос из-под одеяла, равнодушно смотрю в потолок. За окном новый день, но мысли в голове старые.

С момента моего позорного падения прошло два дня — долгих, скучных, бестолковых. По настоянию доктора я отлёживаюсь дома, зализывая раны, а по решению отчима пропускаю семейные обеды и ужины, да и вообще не выхожу из комнаты, дабы своим неподобающим видом никого не смущать. Я, и правда, выгляжу неважно: мало того, что руки и ноги все в синяках, так ещё и под глазами залегли глубокие тени. Но если от ушибов мне выписали мазь, то человеческая глупость, к сожалению, не лечится, а такую дуру, как я, ещё поискать. Сделки с дьяволом заключают не от большого ума, верно?

— Тася, ты уже проснулась? — Мама осторожно заглядывает в комнату и тяжело вздыхает, стоит её взору упасть на поднос с едой на моей тумбочке. — Ты опять ничего не съела!

С тех пор как Ника привела меня домой всю в ссадинах и ушибах, мама, казалось, вспомнила, что я тоже её ребёнок. Каждое утро она будит меня, распахивая шторы в моей каморке, а перед сном даже целует в лоб. Вот и сейчас она бесцеремонно впускает в комнату солнечный свет, вынуждая меня зажмуриться и чуть выше натянуть одеяло.

— Я не голодна, — бубню, утыкаясь носом в подушку.

— Так нельзя, Тася. — Мама садится на край кровати и аккуратно убирает одеяло с моего лица, а потом, по всей видимости, перепутав меня с Никой, нежно проводит рукой по моим волосам. Простой жест, который щемящей грустью отзывается в сердце и вымывает из сознания страхи. Как, оказывается, мало надо человеку, чтобы со дна отчаяния воспарить к небесам!

— Мне нужно почаще падать с деревьев, — хмыкаю в ответ, а сама боюсь, что материнская нежность развеется, как утренний туман.

— Только этого не хватало! — смеётся мама. — Достаточно одного пострадавшего по твоей вине тополя!

Я так скучала по её улыбке, что не раздумывая открываю глаза. Хочу сохранить этот момент в памяти, чтобы потом, когда серая пелена бытия снова затянет собой мою жизнь, достать его, как редкое сокровище из старинного сундука. Интересно, мама так же заботилась бы обо мне, узнай она, что я не просто упала, а ещё и изуродовала дорогущую тачку Турчина?

— Вадим уехал. Ника с Аром опять где-то пропадают. — Ещё немного потрепав меня по голове, мама встаёт и, расправив юбку от невидимых складок, идёт к выходу. — Может, позавтракаем вместе?