О Русь…
вернуться

Дудаков Валерий
Шрифт:

Прощание с Константиново

Вечер сумраком печалиСкрыл в тумане звёздный плащ,Константиновские далиВ дремоте Мещерских чащ.Колокольня грустью млеет,Тихо, ни души окрест,И так призрачно белеетНа погосте божий крест.К снам вороны куролесят,Солнце за гору зашло,И забрался светлый месяцК лёгкой тучке под крыло.По просёлкам жались тени,Плыл в Оке вечерний свет,Поднимались вверх ступениК дому, где грустил поэт.Косогор зелёной гладьюРазбежался по холмам,Может, вновь прибудет счастье,Чтоб вернуться в гости к вам.

Долгожданная гроза

Лето разъярилось после Троицы,Знойная палящая жара,Вновь лесные заросли промоютсяВ дождевых потоках серебра.Гром в литавры бьёт на удивление,Хлещет ливень в сумерках, темно,И в раскатном барабанном пенииСлышится победный звон в окноНад седыми скользкими морозами,Робкой ненадёжностью весны,Взапуски выводит дождь с берёзамиХоровод вокруг свечи – сосны.Птицам божьим резвостью забавен он,Им не в зной вещать под сенью крон,И раскрылся ярко-красным пламенемНепокорный, взбалмошный пион.

Покров

Чеканит осень лист дубовый,Червоным золотом горит,В берёзах лёгкий гул звенит,Узорный плат надели новый.Резвится ветер, вольный бес,Играет без забот и правил,Глядь, в уши чуткие небесОктябрь в опалах серьги вправил.Тончайшей сканью крупянойСверкнули ягоды рябины,Паслёна чёрные маслиныГлядят из темени сырой.Вишнёвый лиственный окрас,Вобрав с прохладой побежалость,Не режет взор, какая жалость,Что так недолог света час.Сорвёт «Покров», коль скор и храбр,Покров осенний пёстрых платьев,Ноябрь с похмелья всё растратит,Что золотой собрал сентябрь.

Лосиный остров

Прошла зима, подчас не видишь простоКак тягостно снег сходит в феврале,И пятна, тая, мне напомнят остров,Что рисовал я в детстве на стекле.Его увидел как-то на картине,Он в сизой дымке средь болот застыл,Больной художник утра лёгкий инейНетрезвой кистью тонко выводил.За Яузой, селеньем Богородским,Тянулся остров к северным краям,И, окружённый порослью неброской,Приютом был лесных лосей стадам.В наш пятый просек в век тирана злючий,Когда живое, что стремилось в рост,И было проволокой строгой и колючейОцеплено по человечий рост,Под летний вечер лоси забегали,Прельщал их вкус черемухи хмельной,И взрослые и дети их встречалиС испугом, но поили их водой.Кто прав – пойми, но слушай, Боже правый,В загоне тесном часто жить невмочь,И рвали лоси проволокой ржавойВ слезинках жарких плачущую плоть.Срывали губы гроздья спелых ягод,Катилась кровь ложбинкой между мышц,Но вкус свободы был зело так сладок,И раздвигались тяготы границ.

Зимние проводы

По В.Г. Перову

Обветшавшей зимой,по проталинам чёрным, немытым,Где лишь только нетрезвый ямщикпробираться бы смог,Всё кружится вокругвороньё неумолчною свитойИ вздымает рогожки углычуть хмельной ветерок.Будет спутником имнадышавшийся соком бродящимБесшабашно весёлыйвесенний шальной шалапут,И застынет слеза на глазахи на дрогах дрожащихВ путь тяжёлый, последний,лошадки тяжёлую кладь повезут.И потянется след по равнинами снежным заносам,По сплошной целине,где во век не делилась межа,Встанет зимнее солнцехолодным застывшим вопросом,Псы завоют по бабьи,от ветра хвостами дрожа.Голос чей-то глухойот нездешней немеренной силыТихо скажет: «Прости»,со святыми покой отпоёт,И коснувшись крыломснежной кромки у края могилы,В безвозвратную даль,помолясь, навсегда позовёт.Чья же это судьба,видно лишних для жизни, немногих,Прошумела и сгинула вмиг,не оставив следа,И монашия братияв чёрных одеждах и строгихИм поклон отобьёт,прислонившись к кресту иногда.

Воспоминания о Манежной площади

Так уютно свилась тишинанад зеленою крышей,Тихо фыркают лошади,в сон погрузился Манеж,Лишь шуршат по угламперед утром встревожено мыши,Но не будят уснувшихпод балками снов и надежд.Что ж вы кони мои,что ж вы кони мои присмирели,Не чешу ли вам гривы,не чищу ли щеткой бока?Вы еще молоды,вы пока постареть не успели,И галопом несете на спинах своих седока.Но раздастся рожок,голосисто зальется побудкой,В стремена эскадрон,на задание птицей лети!Полковой офицер,что в петлице хранит незабудку,Зачитает приказ и на цели означит пути.Капнут девичьи слезы,платочки всколышутся дружно,Стремена, эспадроны,румянец, несдержанный пыл,Эх вы кони лихие, поход, офицерская служба,И Манеж, что напротивпред взором кремлевским застыл.Упадет на булыжникиконский каштан, разобьется,Воробьи примостятся,расславив рассвет золотой,Далеко эскадрон и протяжною песнею льетсяПыль дорожнаяот Камергерского и до Тверской.Разольется вдалилошадиное громкое ржанье,И пронзительно горних на бой роковой поведет,И аллюр три крестаосенит их крестом на заданье,Что из темных манежейна вечную славу ведет.

Иосифо-Волоцкий монастырь

Он сиял вдалеке куполами,Первозданный, сверкающе-белый,Четырьмя отражаясь прудамиВ очертаниях тонких и смелых.С божьим миром стремясь породниться,Облакам поклоняясь недоступным,В обрамленьях глазели бойницы,По стенам хоронясь неприступным.Сколько видел он горя-печали,Сколько душ сохранил от напасти,И в столетьях легенды слагали,Но теперь успокоились страсти!В свете луковок солнце заходит,Плавит медленно золото бусин,И мелодия в сердце приходит,Даже тем, кто печален и грустен.Чинно ходит монашия братия,Словно бродит в ушедших сказаньях,Дышит мир неземной благодатью,Что Иосиф оставил в посланьях.«Жизнь мирскую для веры отриньте,Коль душа к испытаньям готова,В чем пришли, в том сей мир и покиньте»,Наставления мудрое слово.Замолчала покойно обитель,И уснувшим, наверное, снилось,К ним спускался в лучах небожитель,Сотворя милосердия милость.Сохрани и спаси, Божья матерь,От беды и от злого ворога,Надели этот край благодатьюУ родного для русских порога.Вновь весною сады зацветали,Ране всех в благодати до срока,И жужжа пчелы мед собиралиС поясков из «Павлиньего ока».

Ночь музеев в Кусково

Подслеповато щурились дворцыНа блеск прожекторов,Тащили бабы, будто под уздцы,Двух пьяных мужиков,Ноктюрн ночной выглядывалиЗвезды четко,И спрятавшийся в гроте фельдмаршалОчистил свой мундир щетинной щеткой,Отгородившись за решеткой от лихих зевак.Фонарь звенел жестяный – бряк, да бряк,Чернеющее небо пробивалЗвезд одиноких свет,Казалось, что пустынней места нет.Какая жалость,Заброшен мир в историю столетий,И гнал впотьмах усталый хладный ветерПакеты, с урн сметая,Без ума гуляла неуемная страна.И прятались стыдливо кавалеры,Боясь за дам вступиться тех веков,Когда и кринолины и вольерыВходили в лексикон без дураков.А время гулко цокало кукушкой,И утро после сна садилось мушкойНа чуть увядший подрумянец щек.И раздавалась песня вдоль полянС рассветом поднимавшихся селян.Вы помните, скажите, было ль это?Вставал фельдмаршал, весел, вечно пьян,С похмелья требовал он закусить,Но не котлетой, от десюдепорта грушей –Невкусен был фарфор, как ты его не кушай.Какой простор, величье, снова словомХочу в стихах восславить сень Кускова.Но поздно. Ночь музеев замирает,Зевают львы, отчаянно зевают,А может и по холоду ночи.Прикрыли очи, им не до забав,От суеты скукожились, уставОт праздной публики. Ну, что это за праздник?И треплет ветер, сущий безобразник,Остатки кукурузных кочанов вдоль пруда.Трепещется запруда.И все-таки, когда нырнула в ночьЛуна, купая молодое тело,Затихла суета. А мне давно хотелосьОткрыть запоры, руку протянуть фельдмаршалу,И, может быть, шепнутьСтихов своих приветственное слово:«Виват, фельдмаршал, и виват, Кусково».