— Это действует на нервы, но также и один из лучших приливов адреналина, которые можно испытать. Давление, когда все смотрят на тебя в течение всей игры — это то, чего ты не сможешь… ты просто не можешь повторить это. Если совершишь ошибку, все узнают, что это был ты, и будут освистывать тебя, но, если сыграешь захватывающую игру, все будут аплодировать. Тебе. Значит это может быть своего рода ужасающий опыт. Или может быть одно из величайших чувств на свете. — Я понижаю голос, размышляя вслух. — Когда ты слышишь, как толпа разом кричит «ура», у тебя мурашки бегут по всему телу.

Чарли позволяет моей последней строке задержаться, прежде чем сказать:

— Вау. Я даже представить себе не могу, каково это.

Это испытают не многие люди. Я один из немногих счастливчиков, которым удается узнать, каково это. Один их тех людей, которые играют на чертовом стадионе. Сюрреалистично.

Никогда не надоест. Ты никогда не оправишься от этого.

Голубые глаза Чарли сияют и полны удивления, когда она смотрит на меня.

— Когда-нибудь было так, что тебе не хотелось туда идти?

Я стараюсь не пялиться на ее декольте, но это почти невозможно. У нее отличная грудь, полная и сейчас приподнята из-за того, что девушка лежит на боку.

— Эм. — Я отрываю взгляд от ее сисек. — Нет. Но было несколько раз, когда я болел, и, вероятно, мне следовало остаться в постели.

— И что случилось? Что ты делаешь, когда болеешь?

— Ничего. Играю через боль. — Это то, что ты делаешь, когда это твоя работа, и у есть стипендии, агенты и люди, которые от тебя зависят.

Это как раз то, что ты делаешь. Ты выходишь на поле, хочешь ты этого или нет. Неважно, болен ты или нет.

Ты просто делаешь это.

«Смирись с этим, Джей-Джей», — кричал папа со стороны. — «Если тебя сейчас вырвет, сделай это в конечной зоне».

Мне никогда не разрешалось болеть дома в постели.

— Не думаю, что смогла бы это сделать. Я слабачка. Например, одни только спазмы во время месячных превращают меня в самого плаксивого ребенка. Я ни за что не смогла бы выйти на поле, если бы чувствовала себя плохо.

— Ты бы сделала это. Поверь мне.

— М-м-м, не уверена. Ты сложен из более прочного материала, чем я.

— Может быть, — соглашаюсь я, зная, что она права. Возможно, меня обучали играть, но я также верю, что люди рождаются с качествами, которые заставляют их придерживаться этого. Люди рождаются борцами, победителями, последователями.

Вы не можете научить или научиться этому. Это либо есть, либо нет.

— Сколько холодных ванн ты принимаешь в неделю? — спрашивает она.

Холодная ванна?

— Эм, ни одной?

— Ну, знаешь, бассейн, наполненный льдом?

О, она имеет в виду ледяную ванну.

— Несколько раз в неделю, в зависимости от обстоятельств. Это помогает восстановиться после игры или тяжелой тренировки, от воспаления и прочего дерьма.

— Он на самом деле наполнен льдом?

— Нет. Я имею в виду, что некоторые из них да, но наши более современные. Это шикарная ванна с чертовски холодной водой. Затем выходишь и ложишься в горячую ванну, а затем снова в ледяную. — Это своего рода пытка.

— Звучит ужасно.

Это действительно так.

— Что еще ты хочешь знать?

— Ты сожалеешь, что выбрал Айову? Это повредит твоим шансам, как только ты закончишь учебу?

Может быть. Но я в этом сомневаюсь.

— По словам моего агента, нет. Я на вершине своей игры.

— Что это значит?

— Это значит… — Как мне сказать это, чтобы не показаться высокомерным придурком? — Это означает, что я один из лучших игроков на своей позиции.

— В Айове?

— Нет. В стране.

Глаза Чарли расширяются.

— Серьезно?

Как она может этого не знать? Разве она еще не погуглила меня?

— Да, серьезно. Не читала обо мне? Разве ты не самая моя большая фанатка?

Она смеется, и ее сиськи, кажется, становятся еще больше.

— Я не слежу за тобой, извини. Игра, на которую ты меня пригласил, была единственной, на которой я была за целую вечность.

— Это главное развлечение Америки. Как у тебя может не быть любимой команды?

— Развлечение Америки — бейсбол.

Она серьезно?

— Нет, футбол.

— Хм. — Она поджимает губы. — Остаемся при своем мнении.