Пела издала отчаянный вопль, и всем Тетушкам пришлось ее удерживать.

Но на землю упала вовсе не ее бабушка, а какая-то жуткая тварь, облаченная в кожу старой женщины. Оборотень. Он корчился и извивался, пытаясь вырвать из себя копье, однако Хуан Карлос удерживал чудовище пригвожденным к земле, пока оно не начало дымиться и наконец не вспыхнуло ярким пламенем. Секундой позже от чудовища осталось только пятно пепла, в центре которого торчало копье.

После той ночи Пела никогда уже не была прежней. Она отвернулась от Тетушек и стала тренироваться с воинами, пытаясь выучиться псовой магии у Марко Маленького Дерева, вождя псовых братцев. Только он не мог обучить девушку этой магии. Хоть Пела обгоняла и побеждала в схватках даже юношей старше себя, ее не оставляла злость. Она обладала целью — но не выдержкой, поскольку все ее действия и поступки питались гневом — гневом, который пылал в ней слишком ярко и горячо. При всей неистовости ей недоставало настойчивости, и потому ей не давалось ни одно упражнение.

Наконец Марко отвел Пелу в сторонку, и они уселись на красной скале, возвышающейся над каньоном. Долгое время никто из них не начинал разговор. Они лишь наблюдали за воронами Желтого каньона, которые суматошно гонялись друг за другом, играя в пятнашки.

— Ты ведь понимаешь, — заговорил наконец Марко, — что Хуан Карлос убил не твою бабушку.

— Это не имеет значения, — ответила Пела, не глядя на вождя. — Я по-прежнему ненавижу его. Но оборотней я ненавижу еще больше. И собираюсь перебить их всех до единого.

— Мы только защищаемся. Мы не нападаем на врага.

— Вы не понимаете, каково это — носить в своей груди такую огромную дыру. Когда буквально все вокруг напоминает о бабушке и моей потере. Мне так больно. Я хочу одного — крушить все подряд.

— Ты не первая, кто теряет любимого человека, — отвечал Марко, — и, увы, не последняя. В какой-то момент жизни всем нам приходится ощутить подобную тяжесть, и никто из нас не в состоянии избавиться от этого ужасного чувства. Говорят, время лечит, но лично я нахожу, что оно только затуманивает боль.

— Тогда какой же смысл? Зачем вообще что-либо любить?

— У любви нет смысла, — пожал плечами Марко. — Она просто случается.

— Тогда я не хочу ее, — замотала головой Пела. — Больше никогда. Так больно!

— Быть может, ты предпочла бы вообще никогда не знать свою бабушку?

Пела не ответила. Взгляд ее был устремлен на горы вдали.

— Пела?

Наконец она покачала головой.

— Гнев и ненависть, что ты испытываешь, больше всего вреда причиняют именно тебе, — проговорил вождь.

— Но как мне избавиться от этих чувств?

— Этого я не знаю. Но я знаю, что в каждом из нас живут два духа, непрерывно сражающиеся меж собой. Они как колибри, бьющиеся за цветок, и мы в таком случае — нектар. Один дух черпает силу в нашем гневе, жадности и себялюбии, другой — в любви, доброте и сострадании. И в конечном итоге мы становимся тем из двух духов, которого сделали сильнее.

Пела задумалась, а затем спросила:

— И как узнать, который из них победил?

— Это очень просто, — улыбнулся Марко. — Всегда побеждает тот, которого ты больше кормишь.

— Ужасная история, — заявила Сэди. — То есть история-то хорошая, но, блин, через какое же дерьмо пришлось пройти Пеле! А ее бедная бабушка!

Эгги энергично закивала:

— Помнишь, что я тебе говорила, когда ты жила у меня? Что сказки помогают нам понять окружающий мир и соседей.

Девушка кивнула.

— Эта сказка для пейзажа, что простирается внутри нас.

— Да, это я поняла, — отозвалась Сэди и вздохнула. — На словах-то все просто получается. Хорошего духа кормить, плохого морить голодом.

— Просто и есть. Но это вовсе не значит, что легко. Порой битва двух этих духов становится тяжелейшим испытанием в жизни.

Девушка снова кивнула.

Эгги взяла ее за руку:

— И помни, что я тебе сказала. Возвращайся, когда разберешься с телесным миром, и я помогу тебе, как смогу.

Когда она отпустила Сэди, та поднялась. Посмотрела на Мэнни, потом снова на старуху на больничной койке. На которую ту уложила именно она, Сэди.

— Почему вы хотите помочь мне после того, что я… После всего?

— Может, я просто кормлю своего хорошего духа, — улыбнулась Эгги.

Сэди кивнула. Ей было не по себе, она чувствовала, что краснеет, но по непонятной причине ее не подмывало немедленно укрыться где-нибудь в одиночестве со своим канцелярским ножиком.

— Ну ладно, — произнесла она. — Надеюсь, вам станет лучше, ну и прочее.

— Спасибо. Ойла, Сэди.

Сэди снова кивнула. Говорить ей было больше нечего. Она прокралась бочком мимо Мэнни.

— Сэди, — окликнул ее вороний братец у самой двери. Девушка обернулась. — Подумай о татуировках вместо того, чтобы резать себя. Те же шрамы на коже, но они будут рассказывать другие истории. Не такие, что ты наносила сама на себя. Лучше.