— Предупреждала же! — выкрикнула я. — Ты никогда меня не слушаешь!

Эмиль держал раненую руку на весу, согнув в локте. Пиджак под ключицей напитался и потемнел, кровь побежала по складкам дорогой ткани, рукаву, и закапала на пол. Испортила ему костюм.

Он смотрел мне в глаза. Пальцы на ране хищно сжались, словно он хотел причинить боль себе, раз мне не может.

Я не знала, что он скажет, но судя по тому, как напряженные плечи затрясло от ярости, сказать было что.

Только Эмиль собрался вылить на меня гнев, как дверь распахнулась. На пороге стоял перепуганный Феликс. Как глупо выглядит удивленное лицо: рот открыт, глаза лезут на лоб.

— Что случилось? — растерянно спросил он. — Кто стрелял?

Взгляд метался между мной, все еще стоящей у стены с пистолетом, и Эмилем. Бывший повернулся к Феликсу, и широкая спина закрыла мне обзор. По плечу сзади тоже расплылось пятно — пуля прошла навылет.

— Уйди! — сдавлено рыкнул Эмиль. — Это личное дело!

Феликс помедлил, рассматривая окровавленного брата, но с треском захлопнул дверь. Мы остались одни и мой пульс подпрыгнул.

Черт возьми, он заслужил эту пулю! Когда мы жили вместе, он мог меня ударить, но никогда остальное. Как он посмел?

Эмиль стоял ко мне спиной и молчал.

Да скажи ты что-нибудь! Сколько можно собираться с мыслями? Палец мелко дрожал на спусковом крючке, я не знала, что будет дальше, но приготовилась к перестрелке.

Сердце билось часто и болезненно, я только сейчас заметила, что задерживаю дыхание.

— За этот выстрел я ничего тебе не сделаю, — наконец еле слышно сказал он. — Я оставил шрам тебе, ты мне, все справедливо. Но если выстрелишь в меня еще раз, я тебя убью.

От напряжения в мышцах меня начало трясти. Ненавижу, когда он говорит тихим голосом — непонятно, чего ждать. Лучше бы орал.

— Я думал, ты растаешь, — добавил он. — А ты не лед, ты камень.

Ну да, я во всем виновата. Зажала поцелуй.

И вдруг меня сорвало.

— У тебя была тысяча шансов найти со мной общий язык, ты не воспользовался ни одним! — заорала я. — Что ты теперь от меня хочешь?!

Как это надоело… Я хожу с ним по кругу: у нас ведь был похожий разговор. Ни уйти, ни остаться, я как собака у плохого хозяина. Почему мы не можем окончательно разойтись?

Эмиль снова молчал, стискивая рану. Почему он молчит? Почему? Может, просто борется с болью? Она и так должна быть нешуточной, а если зацепило кость — добро пожаловать в ад.

Он ведь любит держать лицо: лучше сдохнет, чем покажет, как его корчит. Все, что выдавало боль — дрожь в мышцах и судорожное дыхание. Он так и не повернулся ко мне.

— Эмиль?

Я протянула руку и остановилась, когда пальцы зависли над плечом. Не касайся зверя.

Иначе он поймет, что дорог мне. После этого я проживу недолго: мой бывший муж никогда не выпустит меня из липких сетей манипуляций и интриг. Я слишком долго давила чувство, которое прорвалось в самый неподходящий момент, как сейчас, чтобы так себя подставить.

Лучше бы он меня ударил.

Тогда я бы снова заржавела, даже пристрелила бы его к черту. Когда меня бьют, я никогда не сдаюсь.

Какого хрена он промолчал?

Я знаю, что Эмиль мне не пара. Что больше мы не будем вместе. Но неужели он думал, что я полгода прикрываю его спину и лезу в пекло просто так?

Я хотела, чтобы он был другим. Тем, кого я встретила в «Фантоме» три года назад перед тем, как разрушили нашу жизнь. Только это невозможно.

Но чувства вообще глупы.

Та часть моего сознания, которая вечно всего боится, вдруг завопила: убери от него руку, твою мать! Я сжала кулак и отступила.

— Не лезь ко мне больше, — устало сказала я. — Сам нарываешься, а потом выставляешь меня виноватой… В этом весь ты.

— Давай поговорим.

— Не о чем нам разговаривать! Тот укус я тебе не прощу, — пряча глаза, я пошла мимо к выходу. — Вообще ничего не прощу… Не звони мне больше!

Мне не было обидно, я только злилась. Обидно — это когда по морде ни за что бьют, но со мной такого больше не случится.

На парковке я увидела Феликса — он стоял возле своего микроавтобуса.

Я начала открывать дверцу «мерседеса», но обернулась. Перехватив мой недобрый взгляд, вампир торопливо влез в машину и стремительно выехал со стоянки, аж гравий полетел из-под колес. Зря боится. У меня так сильно тряслись руки, что я не попала бы даже в слона.

Я упала за руль и какое-то время не двигалась. Кожа на подбородке и вокруг губ саднила после ранящей щетины. Во рту стоял вкус Эмиля — кроваво-мятный и сладкий.