Мидир вздернул голову – нет, про него просто невозможно забыть! Попробовал обернуться: получилось с третьего раза, и с удовольствием побегал по клетке, то есть по камере. Вернулся в обычный облик, пожалел, что не может оглядеть себя, и прислушался. Уже почти полдня прошло, а к нему никто не шел!

Наконец вдалеке послышались чьи-то шаги.

– Киринн, чего так дор-р-рго? – возмутился Мидир. – Я есть хочу!

Киринн поклонился, хоть это и выглядело через решетку невесть как странно. Открыл камеру и протянул Мидиру хлеб с мясом. Мясо было вяленое, но вкусное. Мидир любил больше сырое, желательно с кровью. Вкуснее всего было свежее, которое он однажды стянул из-под руки Вогана, но повар отобрал и прочитал целую нотацию, что сырое мясо едят только дикие животные, а ши стоят над ними, так что нечего и думать о подобном. Вот раз в год загнать ночью какого-нибудь кролика – это нормально, это почетно. Но не во время благой трапезы в сердце Светлых земель! Мидир тогда скривился, но урок усвоил.

– Хм… – почесал затылок Киринн и присел рядом с Мидиром. – Прости, что нет горячего. Воган меня сварит в чане с кипятком. Тут такое дело… Кажется, заперт не ты один.

– Да? – с восторгом воскликнул Мидир. – А кто еще? Принц? Корор-р-рь?

– Мы все.

– Совсем все? – восхитился Мидир.

– Те, кто находится тут, в тюрьме. Вообще-то я тут редкий гость, – неловко пожал плечами Киринн. – Да и волков держат в тюрьме крайне редко. Обычно все решает владыка, решает быстро и бесповоротно. Либо покаяние и служение в отдаленных краях, либо… – Киринн откашлялся. – Двери закрыты королевским словом, а Мэрвин, видимо, гуляет другими коридорами. Я пытался найти иной выход, но… Так что будем сидеть, пока Мэрвин не смилостивится, или пока вы не извинитесь, признавая свою вину.

– Значит, никогда, – дожевал Мидир еду. – А что с мясом?

– Запасов хватит на несколько месяцев.

– Я не хочу стор-р-рько сидеть! – возмутился Мидир.

– Хочешь, можешь погулять. Я тебя выпущу.

– Нет уж!

– Отчего? – заинтересовался Киринн. – Вы не желаете пройтись?

– Ты же потом будешь виноват! Из-за меня. Мне и здесь неплохо. Благодарю тебя за плащ!

– Не мерзнуть же маленькому волку из-за больших разборок? – улыбнулся Киринн. – Нет, большому волку! – поднял он руки, предвосхищая возмущение Мидира. – Знаешь, я много столетий охранял немирье.

– Немирье? – удивился Мидир.

– Так стража зовет границы Благих земель. У неблагих жарко, у фоморов мокро, у людей… у людей по-разному. Рассказать?..

– Конечно! – восхитился Мидир.

Так что, благодаря Киринну, заключение для второго принца стало больше похожим на сказку. Киринн рассказывал коротко, но так, что Мидиру захотелось побывать везде – у неблагих с их пустынями и живым морем, у фоморов на острове и у людей. Идея скользнуть в праздник в мир-над-солнцем одолела его. Ведь это то место, где когда-то жила его мама! Правда, до шестнадцати лет путь наверх ему заказан.

Только ночью становилось невыносимо скучно. Мидир высыпался быстро, за пару часов, и всегда недоумевал, как можно валяться в постели почти полсуток. Попробовал копать пол, весь устряпался, а наутро замок, словно насмехаясь, выровнял поверхность. Побегав по полу, по стенам и даже немного по потолку, Мидир рухнул на камень, распластался на нем – и услышал отдаленные мерные звуки. Прижался ухом – и понял, что слышит мерные удары клепсидры. У него никогда не хватало ни времени, ни терпения, чтобы услышать это биение, но сейчас у второго принца было и то и другое и даже в избытке. Прислушиваясь к падению капель, Мидир ради забавы отсчитывал удары и переводил их во время. Наверху зашуршало, Мидир прикинул – пять часов, двенадцать минут – время смены караула, он чувствовал это чем-то, что не относилось ни к какому органу чувств. И загордился.

На третий день что-то грохнуло, послышались голоса, а затем – шаги. Но даже раньше, чем Мидир услышал знакомый голос, он почуял.

– Мама! – закричал Мидир и бросился к двери, пожалев, что не разрешил Кормаку оставить ее открытой. Корона мерцала в свете факелов, отливая розовым на серебряных узорах. Синни шла, платье колыхалось от каждого ее шага, а восхищенные стражи, столпившиеся по обеим сторонам прохода, склонялись до пояса.

– Отворите, – мягко произнесла Синни и улыбнулась Мидиру.

– Как ты вошла сюда? – восхитился принц.

– Нет такой преграды, что не могла бы преодолеть мать в поисках собственного ребенка, – сказала Синни, а Киринн неожиданно отвел взгляд и словно бы погрустнел. Мидир это отметил и отложил на потом.

Дверь распахнулась. Синни вошла в полутемную камеру, огляделась. Улыбнулась и села в угол, придерживая длинную, шитую серебром юбку. На черных волосах вновь загадочно вспыхнула корона, словно выхватывая из тьмы отблески факелов.

– Киринн, я благодарю тебя. Мой сын жив и здоров, я счастлива, – тихо произнесла она, повернув голову к Киринну, а тот лишь поклонился, не говоря ни слова. – Когда я не нашла тебя, мой мальчик, ни в одной из комнат замка, я поняла, что ты можешь быть только тут.

– Мэрвин не сказал? – в непонимании справился Мидир.

– Мэрвин заперся в своих покоях, а на все мои расспросы ответил, что ты не сможешь общаться ни с кем. Это не та загадка, что я не смогла решить, – мама протянула руки, и Мидир шагнул вперед, прижался к ней и даже не всхлипнул, хотя очень хотелось.

– Однако мы все здесь, – улыбнулась Синни. – В гостях у младшего принца. Мидир, ты не против?

– Я тор-р-рько за! – воскликнул Мидир.

Синни прошла вперед и опустилась на пол.