— Ты что, Емельяныч? Фашист. Нашел тоже, — притихла Дарья Никитична. — Песня ведь.

— Песня песне рознь. Только русского человека позорят… А те поют себе и не понимают, кого славят, умиляются.

Тощий воробьишко спикировал на асфальт перед скамейкой и приблизился скоком, словно с поручением. Маленькая головка ходила как на шарнире, выбирая, как бы не проглядеть опасность, лежалые перышки еще не взъерошили холода.

Забелин полез в свой «сидор». Воробьишко взлетел, но тотчас вновь опустился. Колупнув творог, Забелин бросил на асфальт несколько крошек. Птаха изловчилась, ухватила клювиком подарок. Тут же слетело еще три воробья… Дарья Никитична последовала примеру Забелина. Так они сидели, подкидывая пропитание.

— Малявки, а прожорливые, — примиренчески произнес Забелин.

— То-то, — не стала дуться Дарья Никитична.

— А ты, Дарья, ерепенься, не давайся, — проговорил Забелин. — Что значит — «хотят вывезти»?

— Опутали меня, Емельяныч, — вздохнула Дарья Никитична. — Говорят: сирота ты, куда денешься, старая… Сто лет не вспоминали, а тут вспомнили.

— Почему?

— Так я для них, этот… паровоз. У меня мать немка, имею право на выезд к своим, немцам.

— К демократам? — подковырнул Забелин.

— Куда там! Что они, дураки? У меня племянник знаешь какой настырный, что ты… Всех, говорит, куплю-перекуплю, а выезд оформлю… Точно, как этот вон, рыжий. Кыш, паразит! — Дарья Никитична взмахнула рукой, пугая крупного рыжего воробья, что ловчее всех справлялся с творогом, утаскивая чуть ли не из клюва сотоварищей. Воробьи дружно вспорхнули и, вереща, рассыпались по веткам кустарника, возмущенно поглядывая на кормильцев.

— Говорит, хочу там развернуться. Дать волю своему таланту, — продолжала Дарья Никитична.

— А какой у него талант?

— Какой? Жулик он, ясное дело.

— Жулики только у нас могут развернуться.

— Ну… не такой он жулик, — чуть обиделась Дарья Никитична. — Коммерсант, скорей… Чего ему тут не хватает, живет как бог… Слушай, Емельяныч, хочешь, сходим ко мне? Поглядишь, как люди живут.

— Здрасьте. Чего это я вдруг? — замялся Забелин.

Дарья Никитична распалила его любопытство, самую настойчивую черту характера. Забелина интересовало все на свете, неспроста в архиве штаны просиживал.

— Как же так, приду — здрасьте, я ваша тетя, да?

— Ну и что? Не имею права своих друзей видеть? — задело Дарью Никитичну. — Раз на мне выезжают, имею право. Не рабыня я белая. Не нравится — пенсия у меня всегда есть. Вообще-то Будимирка парень неплохой, жена его настропаляет. Родить, стерва, не может, думает, там ей, прости господи, другую свечу поставят, ей-богу.

Забелин одобрительно хихикнул, такие шутки он всегда ценил.

— Пошли, пошли. Сырничков напеку, небось голодаешь без жены, — искушала Дарья Никитична. — А хочешь, вина поднесу. Того добра у Будимирки навалом. С медалями, точно у натасканного пса.

Вторая Пролетарская находилась отсюда недалеко, а душевный разговор сокращал путь вдвое. Дарья Никитична познакомилась с семейством Забелиных в госпитале, где лежал после ранения ее единственный сын Сережа. Его ранили в голову в июне сорок пятого, уже после победы, на территории Чехословакии. Сережа из госпиталя так и не выбрался, полетела светлая его душа вслед своему отцу, которого пуля нашла в сорок втором, под Ленинградом. А сын Забелиных выбрался из госпиталя, на костылях, но выбрался. С тех пор Дарья Никитична и поддерживала добрые отношения с Забелиными, но в последние годы виделись редко. Было что вспомнить, было…

Подойдя к дому, Дарья Никитична охнула — белая Будимиркина автомашина, что обычно паслась у подъезда, исчезла, оставив на асфальте масляное пятно. «Никак, уехал племянничек», — подумала старая и воспряла духом. Признаться, она в душе робела — ведет постороннего человека в чужой дом. Косить глазом будет племянничек, да и кому понравится… А так — уехал себе и уехал. Угасший было пыл вновь разгорелся, ключи у нее в кармане, пока Будимирка вернется, они с Емельянычем управятся — попьют чайку да сырников поедят.

Дарья Никитична шагнула в подъезд. Присмиревший Александр Емельянович держался позади, решив про себя — если что, даст дёру, мало ли какое настроение будет у того бандита, — всю дорогу Дарья Никитична стращала Забелина жутким характером своего племянника, видно, поубавилась охота вести в квартиру постороннего, а духу в этом признаться не хватало. Так что Забелин хоть и трусил, да только с любопытством своим справиться не мог.

А тут, у самого подъезда, Дарья Никитична вдруг повеселела, озорно глянула на оробевшего спутника: