— Пошли, Николай. Все равно дальше делом будет заниматься не этот хмырь.

Уже на улице Истомин резко остановил меня и встал напротив:

— Это что такое сейчас было, Сережа?

Делиться сокровенным не хотелось, но доверие дороже. Поэтому я аккуратно перевел тему:

— Ты в курсе, что это я открыл те чудские могильники?

Николай задумался и кивнул:

— Говорили в институте.

— А вот это сейчас только тебе. Знаю, что не проболтаешься, — я специально понизил тон до уровня доверительного. — Откопали мы там нечто интересное, в рамках всей страны. Потому с самых осведомленных, — снова пауза, — органы взяли подписку. Чуешь чем пахнет?

Истомин человеку тертый, потому сообразил быстро.

— Поэтому тебя так неурочно на раскопки дёрнули?

— Понимаешь, молоток! А тут эти абреки. Оно мне надо? Там работать некому, не могу тут торчать лишнее время.

— Да все правильно, Серый. Ты правильно поступил! Мы тут и без тебя все порешаем. Скорее всего следы цемента также к этим идут.

— Завтра бригада следственная с города приедет, вот им и расскажешь.

— Надеюсь и цемент найдется, тогда все в этом году доделаем, — Николай остановился и подал мне крепкую мозолистую руку. — А ты человек, Караджич. Не побоялся, как некоторые. Верка мне все рассказала. А с этими уродами мы сами разберемся. Просто так они отсюда не уедут.

Судя по сверкнувшим глазам Истомина, абрекам и вороватому директору склада я здорово не завидую. Не только у меня были связи. И областной штаб стройотрядовского движения — это довольно серьезная организация с кучей завязок и выходов на самый областной верх.

— Я не сомневаюсь, Николай!

— Пошли тогда отмечаться, рецидивист. Костян тебе должен за Верку. Но завтра на автобус, смотри, не проспи!

Я шагал к общежитию с легким сердцем. Это только кажется, что маленький человек не может ничего сделать. Так не будьте маленькими, черт возьми! Почти любой обладает хоть какими-то знакомствами и связями. Если бы люди совместно боролись с любыми проявлениями нехорошего и вредного, то такие явления быстро исчезли как факт. Но большинству свойственно держаться в стороне и боятся делать шаги вперед. Что делать с человеческим равнодушием я, к сожалению, не знаю. Будем, значит, работать!

— Копаем, копаем, товарищи. Дождь обещают к вечеру.

Саша Силантьев поднял свой упрямый подбородок и проворчал:

— Не надо нас понукать, гражданин начальник!

Санёк у нас личность примечательная. «Первый хулиган по школе», то есть косяков за ним до конца четвертого курса накопилось как блох у бездомного пса. Потому и дернули студента географического на такую странную практику. Отрабатывать, так сказать, должки. Я нового кореша в издевке над начальством тут же поддержал и гнусавым голосом завел нашу «Гулаговскую»

— Идут на север, срока огромные, кого не спросишь, у всех Указ.

Силантьев подхватил:

— Взляни, взгляни, в глаза мои суровые.

Глядишь ты, может быть, в последний раз.

А завтра утром покину пединститут я,

Уйду с этапом на Двину-реку.

И под конвоем, в раскопках тяжких,

Быть может, смерть я свою найду.

Друзья накроют меня бушлатиком,

На холм высокий меня снесут

И закопают в землю меня мерзлую,

А сами тихо в барак пойдут.

— Немедленно прекратить! Это что еще за антисоветчина!

Мы знали, как довести Николая Алексеевича Романцева, заместителя директора краеведческого музея до каления. Ни в науке, ни в археологии этот деятель ничегошеньки не соображал, зато мог изобразить на ровном месте бурную имитацию деятельности. Ну, вы в курсе что такое номенклатура. Нас ею еще во время горбачевской перестройки постоянно стращали. Эдакий монстр, будто бы пожирающий бедную советскую страну. Схарчили её позже совсем иные деятели, как раз из этих крикунов.

— Николай Алексеевич, при чем здесь антисоветчина? Это песня еще дореволюционная, каторжане при царском режиме пели. А ребята молодцы, раз вернули её к жизни пусть и в такой своеобразной форме. Настоящие историки!

Нас в пику начальнику поддержал Геннадий Гладышев, молодой специалист из того же музея. Он-то как раз работал за троих и вызывал у студиозов сдержанное уважение.

— Да? — Романцев тут же стух. Он, наверное, больше всего на свете боится отклониться от «курса партии». Тогда вылетишь из обоймы без содержания. Пока он отошел в сторону, мы с Сашкой занялись самым верхом среза. Чую, что до могильника осталось чуть-чуть.

Работников на раскопках сей раз катастрофически не хватало, потому привлекали всех, кого можно. И так Липневский в этом году остался без отпуска, сейчас же вовсе на больничном. Овсянников застрял в Москве, сдает в Академию Наук отчеты об июньских раскопах. Обычная бумажная волокита. Никак Марго крепко пошерудила в их клоповнике. Вон как подорванные забегали! И финансирование на высшем уровне и внимание руководства обеспечено. Обкомовские «Волги» чуть ли не через день на раскопках появляются.