— Конечно, — улыбался Шептицкий. — Ну естественно, Ульяна. Я именно так все и хотел. Никаких рецидивов, никакого шантажа и домогательств. Ты просто дашь это сейчас и можешь быть свободна. Нас больше ничего не будет связывать. Только универ, не более того.

— Хорошо.

— Не давай ему скучать, подразни язычком. Ну же.

Он надавил мне на затылок, стоя перед диваном со спущенными брюками. Сам подался вперед, чтобы приблизить головку ближе ко рту. А мне не оставалось ничего другого, кроме как принять ситуацию как есть и разомкнуть для него губы. Он не отстанет от меня, пока не получит минет. Видимо, в этот раз не отбиться. Мне придется это сделать, взять его в рот и отсосать. Владлену только это и нужно — минет, он хотел именно минета.

Не буду его злить. Всего пару минут оральных ласок — и он готов. Я открою рот, приму его внутрь, натру языком, понадеваюсь губами раз двадцать и закончу все руками. Быстро и с минимальным позором. Это даже не секс, не полноценный контакт. Просто ласки. Вынужденная мера против моей воли, так получилось. И лучше подчиниться, а то будет хуже.

Это даже не секс. Даже не измена. Даже… не… измена…

— Нет! — вскрикнула я и отвернулась в самый последний момент. Когда уже чувствовала жар его тела возле самых губ. — Простите, но я не могу это сделать…

— Почему? Разве тебе не будет жаль своего брата? Ты подумала о нем, о себе? Ты подумала о том, как будешь…

— Это предательство по отношению к Никите!

Я выпалила это и забилась в угол дивана. Чтобы быть подальше от его пульсирующего страстью члена. В ту секунду я сделала Владлену неприятно, он стоял и качал головой. Был явно разочарован.

Но то, что он потом мне сказал… было реальным шоком. Отрезвляющим душем посреди зноя.

— Предательство по отношению к Никите? Ты и правда думаешь, что изменяешь ему сейчас?

— Да. Это измена. Я не могу так поступить со своим парнем. Делать так нельзя. Это предательство.

— Да ты себе даже не представляешь, как много тебе изменяет мой сын.

— Что? Нет… Это неправда! Это наглая ложь! Вы просто врете мне, обманываете!

Но правда была жестока.

— Да Никита тебя вообще ни во что не ставит! — вырвалось у Владлена. — Неужели, Фомина, ты настолько наивна, что веришь в его верность?! Да стоит тебе только отвернуться, как он бросается на все, что движется!

— Я не хочу это слушать, — закрыла я уши руками. — Я не хочу… не хочу… не хочу…

Шептицкий сел возле меня на диван, приобнял за плечо. Хотя я дергалась и не хотела. Он вытирал на моем лице слезы, чтобы как-то сгладить ситуацию. Но это мало помогало. Если сказанное — правда, то он вырастил монстра, и гордиться здесь попросту нечем.

— Мой сын — идиот. Он просто не ценит тебя. И никогда не ценил. Хотя ты замечательная девушка. Таких сейчас просто не найдешь. То, с каким ты упорством хранишь себя для будущего мужа — это просто сокровище. Я завидую твоему жениху.

Он пытался меня успокоить, но я плакала навзрыд. Аргументы Шептицкого делали только хуже.

— Зачем вы это делаете, зачем? Неужели вы не могли смолчать? Вам просто приятно делать мне больно, причинять мне боль?

Владлен взял со стола телефон, полистал в нем галерею и показал мне в вытянутой руке экран — на нем была девушка. В объятиях Никиты. Какая-то блондинка сидела на коленях у моего парня.

— Это на прошлых выходных. В коттедже за городом.

— Господи… — было мне так больно смотреть на эту голую правду. А ведь я постоянно себе говорила, что это не так. Что он мне не врет, что он и правда довольствуется только мной.

— А вот еще одна, — листал картинки отец, чтобы показать мне, как его отпрыск зажимает новую сучку на диване в каком-то райском бунгало. За окном лазурное море, он — в ярких шортах, она — в откровенном купальнике — целует его в губы. — Это мы в прошлом месяце летали на Бали. Ты тогда на практике была в больнице. Дежурила там днями и ночами, а твой ненаглядный кавалер тем временем чпокал горячих девочек на курорте.

— Мне просто не верится. Неужели это он? Вот прямо недавно?

— Видишь, — показали мне дату в настройках фотокадра, — тут число указано и время. Видно, когда я это сфоткал.

— Зачем вы это делали? — не понимала я одной простецкой вещи. — Зачем? Зачем вам пришло в голову фотографировать, как сын изменяет своей "замечательной" девушке? Если вы считаете, что ему так повезло со мной, то почему просто не запретили ему это делать? Зачем цинично щелкали его потаскух на камеру?

— Ну… не знаю, — вздохнул Владлен, выключая телефон. Он нажал на кнопку питания, чтобы нам никто не мешал звонками — положил смартфон на стол. — Может, потому что сын меня сам об этом попросил. А может, потому что я хотел тебе показать эти фото и…