— Зачем ты пришел? — катились у меня горячие слезы по щекам. Я его не боялась — я его любила. Боялась лишь признаться в этом прямо. — Только не ты… Зачем, Артур? Зачем ты это сделал?

Он гладил меня по волосам, по плечам. Вытирал с лица слезинки.

И с бешеным взглядом повторял одно и то же:

— Я пришел за тобой, Ульяна. Потому что ты моя. И мне все равно, что ты там себе надумала.

— Но ведь я не твоя, — говорила я, превозмогая ком поперек горла. — Уже не твоя, Артур. Я вышла замуж. У меня другой. Прости, но я не могу быть твоей.

— Прощений я не принимаю, малыш. — Его пальцы трясло мелкой дрожью. Он был не в себе. Как обычно — на грани тотального контроля и чистого безумия. Как я обожала. — Тебе не за что просить прощения. Не надо… Твои губы созданы не для этого. Они существуют лишь для одного, — взял он меня за подбородок, чтобы приподнять его и поравнять со своим ртом.

Обжигающий поцелуй. Такое сладкое, дурманящее чувство.

Я опять в его руках, опять безвольна. Он снова подчиняет, отнимает меня у остального мира, чтобы увезти с собой. И это было лучшим, что могло случиться в ту ночь. Я это понимаю теперь. Когда уже все позади — и я ему сказала правду.

Призналась наконец, что беременна.

Я сделала все, чтобы спасти положение. Обеспечить будущее ребенку, оградить себя от позора. Не позволить Максу решить, что я шлюха. Мне пришлось опять пойти на сделку с совестью, чтобы жизнь не разрушилась. Как и в тот ужасный день, ровно год назад.

Но как только стало казаться, что все карты крыты и ничего уже не может произойти плохого… Вернулся он.

Прямо на свадьбу явился Артур. Мой первый и единственный мужчина. Тот, кого я фактически отвергла. Тот, кто оставил в моем сердце неизгладимые следы на весь остаток жизни.

Отец моего ребенка. Нашего ребенка.

И теперь он сам узнал об этом.

Артур

Она сказала, что беременна.

Посмотрела мне прямо в глаза. И с грустной улыбкой ответила: "Прости, Артур. Но я беременна".

Она не хотела вина, не соглашалась пить мое лучшее мерло, которое люди ее достатка могут видеть только на картинках. Я мог бы подарить ей все. Я хотел отдать ей все. Но она не взяла. Просто вытерла о меня ноги, отвергла. Разрушила любые надежды на продолжение.

Неужели я был так слеп — ее красота меня ослепила настолько, что я не видел очевидного? Как я мог быть так наивен и доверчив? Ведь она всего лишь женщина, а женщины патологически лживы.

Руки тряслись. Еще минуту назад я танцевал ее как свою лучшую мечту. Она закралась в мое сердце в первый же день, как только мы увиделись с Ульяной. Каким-то странный образом я ее не забыл, она меня тянула магнитом. Заставила думать о ней и помнить о ней. Прокручивать в голове отдельные слова, отдельные движения ее тела. Как будто мы уже виделись в прошлой жизни. Словно было в этой случайности нечто сакральное — отнюдь не случайное.

Судьба. Мне казалось, что наша с ней встреча судьбоносна. Почему-то я почувствовал к ней тягу, не хотел быть жестоким, равнодушным. Не хотел ее обидеть. Но хотел ее до хруста в кулаках. До запредельного сердцебиения. Будто она — мой пропуск в рай, в новую жизнь. Где нет чего-то одного, но есть совершенно иные вещи. К которым я тайно стремился. Втайне от себя самого.

Но это не беременность невесты. Только не такого я хотел.

Неужели я опоздал?

Мы стояли с ней посреди ночного клуба. Что-то стало происходить. Не только у меня в душе, но и вокруг. Все накрывало страшной черной волной — она была похожа на гнев. На черный беспросветный гнев. Я закипал. Я страшно злился. И эта волна в ночном клубе, эта тьма, которая все поглощала… громко ревела, кричала, заставляла всех ложиться мордой в пол… она была до боли похожа на мои ощущения в ту минуту. Когда она призналась, почему надела свадебное платье. Зачем пошла под венец с другим, а мне при этом дала фальшивый номер.

Она забеременела от другого. От Никиты. От своего слабака-жениха.

А я ей верил. Все это время я верил, что мы будем вместе. Хоть и обещал, что не буду ее трогать. Что не стану искать и мешать Ульяне жить, как ей хочется.

Но все равно нашел. Все равно вернул. Все равно заставил делать то, что хочется мне самому. Потому что только с этой женщиной мне хоть чего-то реально хотелось. Она стала моим стимулом, мотивом жить. Она стала для меня мечтой.

Мне почему-то хотелось ей что-то сказать. И что-то отдать от себя. Но что именно? Я просто не знал. Неужели у меня этого нет? Того, что есть у гребаного жениха?

Мой клуб накрыли опера.

Они ворвались в заведение, хватали посетителей, приказывали лечь на пол и не шевелиться. В бронежилетах, в балаклавах, скрывающих лица. С оружием, приставленным к плечу. Это и была та самая черная волна, которая накрыла все вокруг. А я стоял и смотрел на нее — все не мог поверить, что это правда.

Она беременна.

Это конец?

— Ульяна… Что это значит?

Я хотел к ней подойти, но все было как в бреду. Она пятилась назад, оглядывалась. Искала объяснения тому, что происходит. Но мне не было интересно, что вокруг — я хотел лишь ответа. Услышать ее голос. Ее сладкий, но дрожащий от нервов голос. Как она это объяснит?