Ульяне было страшно, что я сделаю из брата решето. Поэтому она пыталась образумить его и отвадить от меня:

— Максим, мне лучше улететь! Я не хочу, чтобы вы стреляли! Умоляю, не делайте глупостей!

Но капитан был слеп и одержим чувством долга. Для него был лишь один сценарий — наказать меня и заслужить еще одну медальку. Жалкий кусочек металла перед выходом на пенсию еще до сорока.

— Ульяна — не твоя кукла! Она моя сестра и находится под моей защитой! Я поклялся отчиму не дать ее в обиду! И я выполню клятву! Даже если мне придется всадить в тебя обойму свинца!

Ульяна просила меня не делать этого. Она молила, чтобы я его не убивал. Цеплялась за руки, ощущала, как я дергаюсь при каждом его слове и хочу достать оружие. Единственный выстрел — мне его хватит, чтобы закончить наш бессмысленный диалог.

Но он ее брат. Отбитый на всю голову защитник, который лезет на рожон к самому Сатане. Беременная моим сыном женщина — единственный барьер между мной и Добрыниным. Я мог урыть его за пару минут. Если бы мы были одни, если бы не было опасности для Ули.

И все же…

Вертолет на месте. Его длинные лопасти мололи небо над холмом. Мотор ревел, трава пригибалась. Волосы путало сильным ветром. Мы должны были лететь. Осталось сесть в кокпит и проститься с прошлым.

Но нет. Бешеный полицейский не даст нам этого сделать.

— Если попробуешь сесть в вертолет, — перекрикивал он шум, — я выстрелю в мотор! А если надо — то и в самого пилота! Вы никуда не улетите! Отойди от двери, а то выстрелю!

Он продолжал держать меня на мушке. За спиной — вертолет. Надо садиться и лететь. Но этот чертов идиот уже взводил курок. Все становилось слишком опасным, я должен его наказать. Должен с ним разобраться, прямо сейчас.

— Артур! — дрожала Ульяна от страха. — Прошу, разреши мне объясниться с братом! Пусти меня к нему — я все ему расскажу, и он поймет!

— Ничего он не поймет — твой брат только этого и ждет! Он просто заберет тебя, возьмет в заложницы! Я тебя не отпущу! Садись в вертолет!

— Я без тебя не полечу!

— Садись, я сказал!

Открыв сдвижную дверь, я усаживал Улю на сиденье. Брал ремни безопасности и вязал из них мощный узел. Чтобы она не развязала и не выбралась из салона. Не сбежала к этому — в бронежилете. Мы с ним сейчас разберемся по-мужски.

— Что ты делаешь?! Зачем ты меня привязываешь?! Я могу тебе помочь!

— Не мели ерунды! Он не будет тебя слушать! Просто жди меня — и я вернусь через минуту!

— Максим не знает главного — я не успела ему рассказать! Он ничего не знает о ребенке! Он не знает, что я беременна от тебя!

— Вот и прекрасно!

Я поцеловал ее в лоб, захлопнул дверь. И начал снимать с себя пиджак.

— Зачем она тебе?! — кричал Добрынин. — Неужели не нашел себе игрушку среди тысяч остальных девчонок?! Почему она?! Зачем ты взял ее?! Ты это специально сделал?! Чтобы сделать мне еще больнее?!

Не поняв и капли из того, что он наплел, я расстегнул манжеты. Выбросил запонки. Расстегнул рубашку, снял ее и точно так же бросил на ветру. Я стоял с голым торсом, готовый к драке. У меня в руке был пистолет. Но чтобы дать ему понять — стрелять мы не будем — я опустошил магазин и бросил ствол на землю.

Так будет честнее. Решим все рукопашкой. Только он и я. Поборемся за право быть с Ульяной.

— Предлагаю мирный способ! Докажи, что ты не трус — прими мой вызов и дерись на кулаках! Как и должен поступать мужик, а не слабак! Ты же не слабак?!

Подумав с минуту, Макс решил принять условия. Бросил пистолет в траву и разделся до брюк. Мы стояли друг против друга как дикари. Словно пещерные варвары — неотесанные бойцы, как будто на арене гладиаторов. А Ульяна тем временем билась в истерике. Она стучала в окно и просила пощадить Максима, не убить его, оставить в живых и улететь.

Поэтому я мог забыть о ней и просто оторвать ему башку. А мог проникнуться любовью к брату и уважить этот бессмысленный порыв. Дать ему бой и немного поддаться. Дать Максиму форы. Не бить его на полную силу, а просто погонять минут пять. Пока не прибыло подкрепление. Я вымотаю парня и оставлю ему жизнь, как и просит моя девочка.

Но не будь ее рядом — он бы уже не дышал. К таким пощады нет. Он конченый идеалист, а таким быть нельзя. Принципы — зло. Как и идеалы. Их не существует.

— НЕНАВИЖУ! — заорал Добрынин и понесся на меня как бык в тореадора.

Я не стал уворачиваться.

Выждал секунду, плотно зажмурившись — и ощутил, как он впечатал меня в дверь. Спиной в вертолет, внутри которого вопила Уля. Для нее это было ужасным зрелищем. Снаружи бились два самых значимых парня в ее жизни. Вот только один из них неизбежно останется здесь, а второй — улетит с ней в Норвегию. И я точно знаю, кто есть кто.