Вот как я даю интервью.

— Какой у вас любимый цвет?

— Красный.

— Ваша любимая еда?

— Паста.

— С кем бы вы больше всего хотели бы пообедать?

— С Крисом Эвансом, конечно же.

Все это просто чепуха. Интервьюеров не волнует, что я говорю. Как и людей, которые читают глянцевые журналы. Супермодель Симона — это просто персонаж. Она — The Body. Никого не волнует, есть ли у меня мозг.

Мы с Айвори едем на одном такси обратно в центр города. Она высаживает меня у отеля «Ритц-Карлтон».

Я поднимаюсь на лифте прямо в свою комнату. Как только Генри слышит, как мой ключ поворачивается в замке, он подходит к двери. Он пытается напугать меня, но не получается, потому что я уже искала его, как только открыла дверь.

— Эй, ты, — говорю я, обвивая его руками и прижимая к своей груди.

Генри такой чертовски высокий. Ему всего девять лет, а он уже мне по плечо. Мне приходится покупать ему одежду двенадцатого-четырнадцатого размеров, и даже тогда в талии она велика, а брюки едва ли достаточно длинные.

— Я сегодня снималась со змеей. Хочешь посмотреть? — я показываю ему снимки, которые сделала на свой телефон.

— Это бирманский питон! — говорит он. — Ты знаешь, что они могут вырасти до двадцати футов?

— К счастью, этот парень был не таким уж большим.

— У них два легких. У большинства змей только одно.

Генри любит читать. Он помнит все, что читает, и все, что смотрит по телевизору. Мне пришлось сократить его время на YouTube, потому что он следовал своему любопытству по всевозможным кроличьим норам — некоторым, о которых я бы не хотела, чтобы он узнал даже через пять или шесть лет.

Теперь у него длинные руки и ноги, а лицо вытянулось. Трудно увидеть пухлого маленького мальчика, которым он был раньше. Однако кое-что осталось прежним — он по-прежнему нежный великан, услужливый, добрый и заботится о чувствах других.

— Чем займемся сегодня вечером? — спрашиваю я его.

— Не знаю.

— Ты сделал все свои школьные задания?

— Ага.

— Дай мне посмотреть.

Он подводит меня к маленькому гостиничному столу, на котором разложены его бумаги и учебники. Показывает мне главы, которые прочитал со своим репетитором.

Иногда, когда я знаю, что мы пробудем в одном месте какое-то время, я записываю Генри в одну из международных школ, просто чтобы он мог нормально общаться с классами и друзьями. Кажется, ему нравится, когда он там. Но ему, кажется, нравится любое место, куда бы мы ни пошли. Он такой покладистый, что я никогда не могу быть уверена, действительно ли он счастлив, или это все, что он знает.

Теперь у меня скоплено много денег. Достаточно, чтобы я могла перестать работать или замедлиться. Мы могли бы жить практически где угодно.

Вопрос в том, где?

Такое ощущение, что я побывала во всех городах мира. Но ни один из них не могу назвать домом.

В последний раз мои родители жили в Вашингтоне. После смерти Сервы отец занялся гуманитарной деятельностью. Он выступает посредником в какой-то крупной международной коалиции по борьбе с торговлей людьми. На самом деле, прямо сейчас он проводит пресс-блиц по всей стране.

Что ж, говоря о дьяволе.

Мой телефон звонит, высвечивается номер отца.

— Подожди, — говорю я Генри.

Я отвечаю на звонок.

— Симона, — говорит отец, его глубокий, ровный голос разрезает радиоволны между нами, как будто он находится прямо в комнате со мной. — Как прошла твоя сегодняшняя съемка?

— Хорошо. Думаю, они получили все, что хотели, так что, вероятно, сегодня был последний день.

— Превосходно. И что у тебя по планам дальше?

— Ну… — мой желудок слегка сжимается. Даже спустя столько времени. — Вообще-то у меня съемка для Balenciaga на следующей неделе.

— В Чикаго?

Я делаю паузу.

— Да.

— Так сказал твой помощник. Я рад это слышать, потому что мы с твоей мамой тоже будем там.

— О, отлично, — слабо говорю я.

Я итак уже боялась возвращаться в Чикаго. Я не была там почти десять лет. Идея встретиться там с моими родителями… меня не особо волнует. Слишком много старых воспоминаний всплыло на поверхность.

— Я провожу митинг, — говорит папа. — В поддержку Фонда свободы. Выступит мэр Чикаго, а также один из городских олдерменов. Я бы хотел, чтобы ты была там.