Шрифт:
— Вам куда, хлопцы? Уже семь кварталов проехали, всё как вы сказали — прямо! — обернулся извозчик.
— Слушай, а отвези нас в баню, отец? — попросил я. — Видишь, с утра пораньше по трубам лазили, охота помыться-переодеться…
— А гроши есть у вас? — он точно был из Северо-Западного края, говор был мягкий, «г» — выбухное.
— Есть! — я пошелестел мятой купюрой. — Заплатили за срочность работы нам неплохо…
— Так поехали ко мне, старуха самовар поставит, я баньку истоплю… Давай деньгу, еще и в лавку заедем, баранков купить и масла сливочного, старуха его очень любит! А шо? На кой хрен вам мудями в публичной бане трясти, у меня всяко приличнее! Водопровод у меня, воды хоть залейся! Это не старые времена, ци-ви-ли-за-ция!
— А где живёшь, отец?
— На Домахе!
— Далековато, — как будто сомневаясь, проговорил я.
На самом деле Домаха нам очень подходила, этот была дальняя окраина — как раз по маршруту нашего побега.
— Так обратно на транвае поедете, там полверсты до остановки! Небось, с лестницей кондуктор не ссадит! Или вы транваев не видали? Откудова приехали?
Водопровод, трамвай… Император улыбался — ему нравилось слышать всё это.
— Эрзяньские мы! — откликнулся он.
— Ах, эрзяньские… Ну, так едем?
— Давай тогда не в лавку, а сразу — на рынок? Возьмем того-сего к столу, свеженького?— предложил я, подбросив в ладони пару монет. — Наработались натощак, живот крутит — жрать охота!
— Вот это дело! Колбаски, яичек, лучку… — глаза у извозчика подобрели. — Хорошие вы хлопцы! А мне сегодня работать тяжко — кости ноют, гроза, видать, будет!
Он чмокнул губами, лошадка фыркнула и побежала живей, цокая копытами по мостовой, на которую пролетка свернула с асфальтированного проспекта, спасаясь от бешено ревущих автомобилей, выхлопных газов, гудков, окриков, лязга и треска. Столица просыпалась!
По мере удаления от центра этажность домов по обеим сторонам улицы стремительно уменьшалась, а возраст постройки — увеличивался, и скоро мы были окружены патриархальными городскими пейзажами Домахи — одного из самых старых предместий Аркаима. Темные, почти черные срубы на высоких каменных фундаментах, резные ставни, наличники и коньки на двускатных крышах, неторопливые жители, ведущие почти сельский образ жизни… За фасадом современности всё еще скрывалась та самая, старая Империя, и, казалось, вот-вот из-за угла выйдет патруль стрельцов в красных кафтанах, или проскачет гонец в меховом малахае, крича на ходу:
— Слово и дело Государево!
Я моргнул, возвращаясь к реальности.
— Приехали, хлопцы! Посидите здесь, а я до базарчика схожу. Каурку вам мою доверяю, вы ее не обижайте!
Каурка покосилась на нас с Его Величеством, вздохнула особенно, по-лошадиному, явно не доверяя.
— Не бойся отец, не обидим!
— А вот вам семечек тыквенных, старуха в печи сушила, прошлогодние… Не скучайте! И на пол не плюйте.
Извозчик двинул на рынок, а мы остались в пролетке — грызть семечки.
IV НЕПРИЯТНОСТИ
Наверняка нас уже искали — негласно. Вряд ли спецслужбистам могло прийти в голову развесить на столбах портреты Императора — мол, разыскивается, сбежал! Скорее всего — мобилизовали всех сотрудников шерстить вокзалы, речной порт, аэропорт и причальные мачты для пассажирских дирижаблей. Поставить по агенту на каждом перекрестке — это просто нереально.
Мы выбирались из Аркаима пешком, шли легко, бодро — банька у извозчика оказалась отличной, а завтрак, на скорую руку собранный его женой — пышнотелой женщиной лет пятидесяти — здорово подкрепил наши силы.
Пролетка, запряженная пугливой Кауркой, довезла нас до трамвайной остановки и покатила дальше — работать, а мы выбросили стремянку и трубочистовы инструменты в ближайшую канаву и переоделись за кустами в цивильное — из запасов, заботливо оставленных Феликсом под диваном. Я наклеил на переносицу Его Величества пластырь, и юноша приобрел вид еще более лихой.
И вот теперь столица осталась позади, повозок и автомобилей на этой забытой Богом грунтовке почти не попадалось, так что рассчитывать на попутку не приходилось.
— Какие планы дальше? — спросил Император.
— Доберемся пешком до Трехгорного, там ждет посылка на почте, до востребования. И нормальные вещи, — я с сожалением глянул на свои брюки в полосочку.
Ненавижу одежду в полосочку. И Феликс об этом прекрасно знал!
— А документы?
Я молча протянул ему оба наших паспорта, мое удостоверение журналиста и диплом доктора антропологии (к сожалению — поддельный), его корочку младшего научного сотрудника и, дождавшись приступа веселого смеха, удовлетворенно хмыкнул: он тоже оценил шуточку.