— А…

— А на кухне возьми керосин.

Мы едва не перебудили весь дом. Пришлось даже разуться на газоне — обувь наша была заляпана кровью. Оружие и рюкзаки я еще с вечера переложил в свою комнату, так что теперь не нужно было тащить всё по скрипучей лестнице с мезонина. Но Царёв все равно туда потащился — что-то оставил, какую-то мелочь. И, конечно, с грохотом запнулся в темноте!

Когда мы торопливо шли по садовой дорожке, покидая гостеприимный дом, на пороге появилась госпожа Эсмонтович. Ее фигура с фонарем в руках, в ночной рубашке и накинутом на плечи платке контрастно выделялась на фоне темного дверного проема.

— Ванечка! — тихо позвала она.

Царёв беспомощно посмотрел на меня, а потом скинул с плеча ранец и, пошел к ней. Анастасия сбежала по ступеням и бросилась на шею к Ивану. Я не слышал всё, что они говорили друг другу, но последние её слова различил:

— Хороший, хороший… Будь счастлив, Ванечка. Спасибо за всё…

Вот как это понимать?

Гостиница оказалась небольшой, двухэтажной, и располагалась на отшибе, у самого края города, рядом с перекрестком двух шоссейных дорог. Конюшня и стоянка для автомобилей были пусты, то есть, если и ночевали тут сегодня постояльцы, то совсем немного.

Я просто вошел в парадную дверь, ухватил спящего портье за волосы и ударил его головой о стойку.

— Где люди Вассера? — халдей не был похож на того юношу из «дИшовых нУмеров», этот явно имел криминальное прошлое.

Уж чего-чего а синевы на коже во время своего вояжа в Новый Свет я насмотрелся… У этого руки были сплошь в характерных росписях.

— Во-во-во-во… — то ли он от природы был косноязычен, то ли я перестарался и здорово контузил бедолагу.

— Восьмой номер?

— И се-се-се-се…

— И седьмой? Поня-а-атно… Много постояльцев?

— Ни-ни-ни…

— Никого? Да ладно! Какая удача. Смотри, что сейчас будет: я тебя отпущу, а ты медленно выйдешь из-за стойки и не будешь кричать, потому что иначе я тебе башку прострелю. Мы вместе выйдем на улицу, а потом мой товарищ кинет на крышу бутылку с керосином, а ты будешь бегать вокруг гостиницы и орать про пожар. Понятно?

— Д-д-д-д…

— Так есть еще постояльцы кроме Потешного и Божка?

— Не-не-не…

Это начинало утомлять. Ночь была слишком длинной и нервной, и, в конце концов, сегодня я примерил на себя роль личного палача Его Величества, и мне это амплуа совсем не понравилось. Злоба на самого себя и досада на кретинские обстоятельства кипели в моей душе, и, наверное, поэтому я тряхнул халдея сильнее, чем требовалось, вырвав значительный клок волос, и задал ему последний вопрос:

— Сколько людей Вассера сейчас здесь находится?

— Во-во-во…

— Опять восемь? Всё, теперь молчи. Медленно вставай и шагай на выход.

Портье с криминальным прошлым, оказывается, успел напрудить в штаны! Не знаю, кем он там был, на каторге, и за какие преступления его туда упекли, но натура у него оказалась куда как более хлипкой, чем у давешнего карманника.

— Давай, Ваня, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо.

Царёв чиркнул зажигалкой, тряпка, заткнутая в горлышко бутылки из-под лимонада, загорелась. Размахнувшись, Иван зашвырнул ее на крышу, послышался звон стекла и гул разгорающегося пламени.

— Можешь бегать и орать, — я дал портье хорошего пинка под зад.

— Пожа-а-а-а-ар! — заорал он и побежал прочь, в ночную тьму по направлению к шоссе, а никак не вокруг гостиницы. — Пожа-а-ар!!!

— Кретин, — только и смог сказать я.

Черный ход был загодя подперт толстым бревном, и нам оставалось только ждать, пока бандиты полезут наружу через парадный. План был прост — перестрелять их всех как в тире, но он, конечно же, не сработал: я не спросил у этого убожества за гостиничной стойкой, был ли в здании персонал! Я намеревался отступить к позиции за деревьями, где с оружием в руках уже поджидал Царёв, когда начался полный бардак.

Первыми на улицу, визжа, выскочили горничные — в ночных рубашках, растрепанные и испуганные, и я едва успел ударить снизу-вверх по руке Ивана: пуля из автоматического пистолета ушла в ночное небо, вместо того, чтобы прикончить одну из них. Он ошалело выругался, как подобает скорее кабацкому музыканту, а не правителю цивилизованного государства. Выстрел внутри гостиницы явно услышали, но среагировать толком не успели: двое полураздетых душегуба таки выбежали на крыльцо и принялись всматриваться в ночную темень, но почти одновременно схлопотали по две пули, и остались тут же, на ступенях. Третий попытался втянуть одного из них внутрь, но рухнул с простреленной головой.

Огонь разгорался.

В окне показалась фигура с ружьем, раздался грохот выстрела — на нас полетели сбитые картечью веточки и листочки. Царёв открыл ураганную стрельбу из пистолетов, не особенно утруждая себя прицеливанием. Пули одна за другой впивались в доски рамы, дырявили стекло, превращая его в мелкое крошево, выбивали кровавые брызги из тела стрелка…

С обратной стороны гостиницы послышался звон разбитого окна — кто-то попытался то ли сбежать, то ли совершить обходной маневр. Я наклонился, выхватывая из открытого ранца трофейный двуствольный обрез и патронташ, и побежал в сторону гостиницы, на ходу опоясываясь.