— Вот и брали бы! — насупился Царёв. — А я по любви хочу! Чтобы души ну... Гармонировали!

— Вон, поручик-то наш сколько вертелся, как уж на сковородке — нос воротил, от эвксинских красоток бегал, любви-романтики дожидался. А Валевские всё одно своего добились — подсунули ему доченьку... А он аж пищит от радости всякий раз, когда на ее портрет любуется. Когда думает, что никто не видит.

— Ваня, — сказал я. — У меня появилось некая внутренняя твёрдая уверенность, что вон то дупло, в котором, кажется, имеется гнездо диких пчел, удивительным образом эргономично подойдет под телеса нашего временного попутчика.

— А я слыхал, шеф, что укусы пчел невероятно полезны для здоровья! — с серьезным видом кивнул Царёв.

— Это не пчёлы, — Стеценко погрозил нам пальцем. — Это шершни. Смертоубийство затеяли, земляки? И вообще — что значит "временный попутчик"? Требую зачисления в штат экспедиции. Раз уж спасли — то ставьте на довольствие. Вещевое, денежное... Чтоб выслуга лет шла и всё такое прочее. А то ишь — сначала из плена спасать, потом -в дупло пихать... Это, наверное, кафский воздух плохо на мозг влияет, вызывает приступы кретинизма — одни в быка меня запихать хотели, другие вон — в дупло!

— И на какую должность в экспедиции претендуете? — поинтересовался я.

— Заместитель командира! А как же? А какую еще? Ты же без меня не справляешься, сразу видно! Личный состав распустил, трофеи вон едва ли не бросил, махоркой снабжение не наладил...

— Что значит распустил? — удивился Иван. — И на кой черт нам махорка, если мы некурящие?

— Положено! — отрезал Стеценко.

Так мы и коротали время в пути. Зелени становилось всё меньше, горы постепенно превращались в каменистые холмы, холодные, чистые ручьи и озера сменялись редкими родниками и небольшими речушками. Для того, чтобы найти дичь для ужина и топливо для костра с каждым днем приходилось прикладывать всё больше усилий. Кафский хребет незаметно сменился полупустынным Левантским нагорьем.

Мы сняли горские костюмы и достали привычную нам одежду: серый френч и галифе для Царёва и родное хаки для меня и Стеценко. У здешних кланов башибузуков имперская форма уже не вызывала приступов ярости. Эти если и отправляли свою молодежь за Лимес — то только от большой нужды, как несколько лет назад, во время гражданской войны. Но тогда мало кто вернулся, чтобы поделиться ненавистью и страхом, которые внушили им проклятые эмперьял. Почти все полегли, едва-едва успев обагрить свои клинки кровью... Полегли в том числе и моими усилиями.

Ак-эфенди — "белые господа", в основном — уроженцы Протектората, встречались нам время от времени по дороге. Один раз мы имели честь засвидетельствовать своё почтение партии землемеров-тевтонов, которые проводили геодезические изыскания для будущей железной дороги Сидон-Шемахань-Элам, второй раз — приветствовали археологическую экспедицию из Виндобоны.

Активность орденцев заставляла нервничать, учитывая инцидент с поездом и непонятные схемы Вассера. Эти подтянутые ребята в единообразной одежде были точно такими же археологами, как мы — этнографами. Хотя, уверен — копать они копали. Страсть верхушки Ордена к древним артефактам, манускриптам, храмам и гробницам была хорошо известна.

— Как так вышло, что все вокруг поклоняются Баалу, а Шемахань не отступает от веры предков? — спросил Иван.

— Ну что значит — не отступает? Что-то около половины шемаханцев — баалопоклонники. А среди местных кочевых и оседлых кланов кое-кто тоже не приемлет медного быка, и молится Джа. Правда, их меньшинство... Но — народ там отчаянный, за традиции готовы биться в кровь... — с неким уважением, обычно несвойственным его циничной натуре, проговорил Стеценко. — А так — рельеф местности и упертость шемаханцев. Эти гордецы уже лет триста как заперты внутри одной-единственной долины, которая раза в три меньше обычной имперской провинции, а всё поминают времена, когда Шемаханское царство простиралось от самого Кафа до Финикии.

— Так уж и меньше... — скептически покосился на него Царёв. Если вы Янгу берете в качестве провинции — то да, а если, например, Мангазею — то Шемахань поболее будет. Двенадцать рек, целое море — с островами, между прочим!

— Ну-ну... Посмотрите своими глазами. Там едва ли половина территории для жизни пригодно! — не унимался Стеценко. Остальное — солончаки и каменные торосы. Население самой Шемахани — тысяч сто, еще столько же в долине живут, рис на террасах растят. Вот и посчитайте — больше там или меньше. А раньше — да, раньше ого-го! В долине всё было — сплошной город! А теперь — остатки былого великолепия. Из стен древних дворцов делают борта для террас, чтобы вода не утекала вниз по склону...

Я и не знал, что Стеценко — такой любитель истории. Но с Царёвым они на удивление спелись — пришлось даже по Высочайшей протекции утвердить этого шельмеца в должности заместителя начальника экспедиции по общим вопросам. Ну и еще потому, что в голове стучались слова Феликса — "доверяй ветеранам". Нет-нет да и закрадывалась мысль — не просто так имперские фронтовики, прошедшие огонь, воду и всё, что угодно, за Лимесом рыскают...

У самой границы Шемахани, когда на горизонте уже замаячили силуэта Красных скал, окружавших это странное государство, и следы цивилизации становились всё более явственными, мы повстречали нечто на самом деле необычное.