Я достал окованный железом ящик и тут же вытянул на свет Божий увесистый ломик-гвоздодер почему-то красного цвета.

— Однако! И какие-такие тонкие работы и эксперименты тут проводились при помощи такого сложного оборудования?

— Газовая горелка — в антресоли над дверью, — Новодворский не был настроен шутить. — Баллон — полный, запасной — рядом. Струя пламени может достигать двух футов, очень полезная в вашем деле вещь...

— В каком это — моем деле? — "первитин" явно начинал действовать, меня потряхивало от переполнявшей тело энергии.

Вот оно — волшебное зелье древних друидов! Так из жалкого доходяги можно сделать великого воина... Правда, судя по словам Новодворского, на короткий срок, потом наступит расплата. Тем не менее, горелку я достал и запасной баллон — тоже, мои мышцы звенели силой, голова была ясной, настроение — отличным.

Скальпель как оружие последнего шанса я закрутил в кусок полотенца и сунул за голенище сапога, ломик приятно холодил руку, добавляя уверенности в себе.

— Что дальше?

— Сядь на стул и слушай внимательно, твое благородие, — сказал бывший глава Республики Ассамблей.

— Моё превосходительство, — поправил его я.

— Растешь над собой? Кто ты теперь — полковник?

— Лейб-гвардии...

— Тем лучше. Впитывай всё, что мы расскажем! Даже малая крупица сведений может помочь тебе выбраться из этого адского места и навредить нашим общим врагам.

— Я весь внимание! — металлическое кресло отвратительно скрипнуло по кафелю, когда я поставил его как положено и уселся, закинув ногу на ногу.

"Первитин" поселил в моей голове жажду действия, хотелось плясать, петь, бежать куда-то — главное живо, быстро, с огоньком! Мне приходилось себя сдерживать изо всех сил. Норадреналин и дофамин бурлили в крови, требуя выхода, снимая боль и побуждая пойти и размозжить головы негодяям, покушавшимся на жизнь и свободу Императора, а по пути доставившим мне столько неприятных часов.

Но то, что рассказал Новодворский, было чудовищно интересно. И даже действие наркотика не могло перебороть жгучее любопытство.

Эмиссар Новодворский и вправду умер тогда, на маяке, от разрыва сердца, не рассчитав порцию морфия. Однако — с удивлением очнулся в Зурбагане, в подвале "Астории". Он бывал там и раньше, а потому — узнал заведение, служившее ширмой для работы тевтонских спецслужб. Старому лоялисту почудилось, что он парализован и владеет только мышцами лица — однако реальность оказалась еще страшнее.

Суть вещей ему разъяснил некто Монтгомери, который распоряжался на явочной квартире орденцев вполне по-хозяйски. Оказывается, неизвестный богач и фанатик от науки решил возродить нашумевшие в свое время эксперименты профессора Доуэля и его ученика — профессора Керна. И вот теперь, воспользовавшись услугами имперского эмигранта — Ивана Арнольдовича Борменталя, хирурга от Бога, нашедшего убежище в Федерации, неведомому миллионеру удалось повторить опыт по возвращению к жизни физически здоровой головы без умирающего тела.

Борменталь согласился, как только узнал, кого именно предстоит оперировать — лоялистов он ненавидел лютой ненавистью, и причинить страдания их вождю, насладиться его беспомощным положением считал просто подарком судьбы. В бункере под "Асторией" опыт был проведен удачно — и теперь голова эмиссара Новодворского стала аргументом, который мог убедить даже самых отъявленных скептиков. Пароходом, а затем — поездом, автомобилем, и, видимо — снова судном голову и лабораторное оборудование перевезли сюда, в это самое место. Сколько прошло времени с тех пор — никто из узников платяного шкафа не знал.

Мне тоже удалось поведать головам кое-что полезное: по крайней мере — нынешний год, число и месяц и примерное расположение этого лабораторного комплекса. Я не мог оказаться более чем в двух, много — трех днях пути от Шемахи, то есть это был совершенно точно или Левант, или Каф.

Монтгомери, по словам Новодворского, оказался талантливым организатором — имея возможность распоряжаться серьезными суммами денег он привлек многих ученых изгоев, как-то: Игора, Цорна, Вагнера, Хайда... Им предлагались значительные финансы и отличные условия для экспериментов, не ограниченные законами ни одного из государств. И вместе с тем — безопасность, комфорт, все мыслимые удовольствия и удобства. Монтгомери настаивал на необходимости продолжения работы доктора Моро и профессора Преображенского и говорил о том, что его наниматель обладает достаточными ресурсами и влиянием для того, чтобы эта работа стала успешной.

Новодворский всё это время притворялся полоумным, сумасшедшим морфинистом, едва-едва реагируя на раздражители и отвечая на вопросы, время от времени выдавая полубредовые пассажи в духе пропаганды Республики Ассамблей, идей свободы, равенства и братства. Его оставляли в живых потому, что, являясь фигурой знаковой, эмиссар служил замечательным доказательством успешности экспериментов. Он бдил, слушал, запоминал, анализировал.

— Здесь замешано общество "Туле", слыхали? Кроме этих тевтонских любителей древностей и мистики, Монтгомери проводил демонстрации для анархистов Шельги, также были замечены кое-кто из Сипангских "жирных котов" — владельцев фармацевтических компаний. И президент Грэй, конечно же! Хотя, судя по тому, что мы сбежали из Зурбагана — с Грэем произошла размолвка... У каждого из этих игроков свои интересы, но наш хозяин водит за нос всех. Я никогда не видел его, но уверен — он не человек! — говорил Новодворский. — Местные называют его "Вассер", но это точно не его настоящее имя.