И только через два дня весь мир был ошарашен новостями, обрушившимися на беззащитных читателей с передовиц газет. Старались как солидные издания, так и бульварные жёлтые листки. Никто и ничего не знал точно, и газеты соревновались в фантазии, выдвигая самые фантастические версии случившегося, и заставляя прыгать курсы на биржах. Тесть императора нынешнего и, соответственно, дедушка цесаревича, радостно потирал руки и мысленно подсчитывал барыши. Даже с долей партнёров выходило много.

В настоящий момент бывший император изволил ужинать в одном из петербургских ресторанов в компании главного своего партнёра, барона Анастаса Ивановича Микояна. Они оба заслужили небольшой праздник.

— С вами приятно работать, Николай Александрович, — барон кивнул на большой кожаный саквояж. — Ваша доля наличными, как и договаривались.

— Сколько там, Анастас Иванович?

— Семьдесят два миллиона рублей крупными купюрами. Было бы больше, но перевод из Англии через Швейцарию и последующая обналичка съели почти десять процентов суммы.

— Да и господь с ними. Всех денег всё равно не заработать.

— Но мы постараемся, да? — с надеждой спросил Микоян.

— Почему бы нет? — ответил Николай Александрович, наливая коньяк из хрустального графинчика. — У вас дети малые, у меня внуки. Мы должны обеспечить им достойное будущее. И лучше всего, если обеспечим за счёт тех же англичан.

— Это да, — согласился Анастас Иванович. — Наша игра на их бирже — не более чем кровопускание от комариного укуса. Они весь мир ограбили, что им эти жалкие миллионы.

— Вы правы, — кивнул бывший император, отправляя вслед за коньяком им же изобретённый «гвардейский пыж». — А что у нас по Нью-Йоркской бирже?

— Точных данных пока нет, Николай Александрович, — но предварительные отчёты звучат более чем прилично. Там мы контролируем четыре газеты и одно новостное агентство, так что можем развернуться во всю ширь.

— Этих супостатов тоже не стоит жалеть, тем более они ещё за интервенцию полностью не рассчитались. По гроб жизни должны, сволочи заокеанские.

— Рассчитаются всенепременно даже против своего желания, — барон Микоян последовал примеру собеседника и тоже откушал рюмку коньяку. Зажмурился от удовольствия. — Хорошо-то как! Я в том смысле, Николай Александрович, что хорошо бы нечто такое же с Гибралтаром сотворить.

— Василий обещал что-нибудь придумать. Но вряд ли эта операция повлияет на биржи — люди готовы к неприятным новостям из зоны боевых действий.

— Пожалуй, — согласился барон.

— В таком случае напишите правду о проблемах в нашем флоте, когда пришлось применить репрессии сразу ко всему экипажу целого крейсера. Но без подробностей.

— Когда такое было? — удивился Микоян.

— На прошлой неделе. За плохо надраенные медяшки оставлена без компота на три дня команда учебного крейсера «Память Азова» Владивостокского кадетского училища. Но сам факт массовых репрессий!

— Курс английских бумаг от такой новости поднимется.

— А я о чём?

— Кстати, Николай Александрович, для поднятия настроения я прихватил вырезки из газет с самыми интересными версиями произошедшего на Мальте.

— Спасибо, но уже читал.

— Сохраните для музея. Или вообще поместите в Кунсткамеру как эталон человеческой глупости.

— В музей, говорите? Ладно, давайте ваши вырезки, потом с Василием вместе посмеёмся.

Неаполь. То же самое время.

Но, честно говоря, в настоящий момент Василию Красному было совсем не до смеха — в шифротелеграмме отец настоятельно советовал зайти в Италию и устроить там большую пресс-конференцию для журналистов, что бы донести до них единственно правильную версию случившихся событий. Естественно, как самому титулованному Красному и пришлось отдуваться за всех.

И вот Неаполь. И вот журналисты. И каждый норовит задать наиболее каверзный вопрос. Первым начал, разумеется, итальянец:

— — Витторио Пиовра, газета «Корьере делла сера». Скажите, Ваше Императорское Высочество, как получилось, что ваша эскадра прибыла на Мальту сразу же после катастрофы? Складывается впечатление, что вы о ней знали заранее.

— Точно так же чуть меньше тридцати лет назад русские моряки оказались в разрушенной землетрясением Мессине. Я думал, что это недостаточный срок, чтобы забыть об оказанной помощи. Впрочем, люди всегда были неблагодарны…