– Котик, у тебя все в порядке? – Лара обычно называла меня зайчиком, когда хотела сгладить некую вину, и котиком, когда хотела о чем-то попросить, но сейчас в ее голосе сквозило искреннее участие.

– Ты тоже считаешь, что я жизни рассказываю монолог, а ее саму не слушаю? – невольно вырвалось у меня.

– О, какие фразы. Тюрьма-то меняет людей, – усмехнулась жена.

– В смысле, при чем здесь тюрьма? Считаешь или нет, я просто спросил.

– «Тоже считаешь», да? Знаешь, интересны две вещи. Первая: я тебе все годы нашей совместной жизни пытаюсь донести эту мысль, просто другими словами, – что тут непонятно? Так и есть! Ты отказывался меня понимать и теперь спрашиваешь, так ли я думаю. А вторая: кто эта «тоже»? – она говорила совершенно серьезно.

– Лариса… – я поморщился. – Не начинай. Я сутки как вышел на волю, а ты меня ревнуешь? Случайная девушка, помог, а она в ответ выдала, что у меня нет времени на добрые дела.

– Да у тебя ни на что нет времени, Тихонов! Только на себя есть. Эгоист, тебе лишь бы деньги и время спустить на свои «экстримы». Я тебе это уже сто лет в обед говорю – как об стену горох. А какая-то случайная девка сказала – и ты вдруг услышал! Кстати, так и знала, что это не друг какой тебе сказал, а баба!

– «Баба», «девка», да еще и я эгоист?! – Неприятная лексика уже на вторые сутки после долгожданной встречи противно царапнула. Обвинение было несправедливо, да еще высказано на ровном месте, когда я искал у Лары сочувствия. Ощущение, как если хочешь поцеловать, а получаешь в морду. С чего бы!

Лара словно мысленно прочитала мой вопрос:

– Да с того, что я тебе уже тысячу раз повторяла: я хочу ребенка! И на это нужны деньги. А ты не хочешь постараться ради семьи.

– И еще поворот. Так я только за, и деньги я в семью приношу, а ты еще…

– Ни черта ты не за, ты гоняешь по заграницам с дружками и ни о чем не думаешь. Дайвинг этот твой проклятый, горные лыжи, снегоходные покатушки!.. Сколько денег на ветер – нет, на воду, в прямом смысле слова! А что ты хочешь, чтоб я нянчилась и ночами не спала с ребенком одна, без твоей помощи?

– Да родится ребенок – я всегда буду рядом! Это же какая радость. И помощь тебе будет, те же няни, горничные… и я ж не половину времени в поездках! Ничего со мной не случится, все по плану… поездки все спланированы, продуманы, да и вообще-то я всегда страховки покупаю…

– Ага, конечно. И в тюрьму ты сел тоже по плану? И недвижку по плану продать пришлось?

– Да зачем сравнивать?

– Вот тюрьма тебя изменила, но ничему не научила. Ой все, хочу побыть одна.

Вот тебе и мужчина мечты. Лариса резко встала из-за стола, забрала свой полезный салат вместе с фарфоровой тарелкой, откинула волосы и скрылась в спальне, хлопнув дверью. Я же завертел в руках вилку и съежился на стуле, тщетно пытаясь прийти в себя. Чувство, как будто взяла и стерла все, что мне важно в жизни было. Интересно, что вопросы девушки с улицы были более мягкими. Прав был Достоевский: «Очень немного требуется, чтобы уничтожить человека: стоит лишь убедить его в том, что дело, которым он занимается, никому не нужно…»

– Ну привет, что ли!

Я подошел к Джазу, который нерешительно вышел за ворота тюрьмы и стоял, щурясь на апрельское солнце.

– Я точно не сплю?

Желтеющий фингал и сухие разбитые губы на похудевшем лице красноречиво говорили, что в эти десять дней ему пришлось несладко.

– Извини, раньше не получилось. Чтобы твой мел оказался мелом, пришлось искать общих знакомых и выходить через них на следователя. Заняло время.

– А Вика, Викуся-то не в курсе, что я вышел?

– Да я сам переживал уже за твою любовь. Я ведь ни телефона ее не знаю, ни где вы живете. Я тебя подвезу домой, чтобы скорее ее порадовать. А знаешь, кто помог следователю про мел пояснить? Юрка! Помнишь его, компанию-то нашу школьную?

– Да ты что?! Обалдеть!

– Мы же с ним немного в универе продолжали общаться. Сейчас он мне помогал мои вопросы решить, и вот я его за тебя попросил вписаться.

– Егор, слышь… – Ромка замялся, а потом посмотрел мне в глаза. – Спасибо тебе! Ой, в тюрьме спасибо не говорят, – благодарю!

– Да ты не в тюрьме уже, давай отвыкай.

Его куртка была цела, но на светлой рубашке были оторваны пуговицы так, что была видна часть татухи на груди. И все же вот он, Ромка, – живой! Мы обнялись, и я хлопнул было его по спине, мол, фигня – война, но осекся, увидев перекосившееся лицо друга.

– Блин, не подумал. По синяку угодил?

Джаз хохотнул в своем стиле:

– Да у меня все тело – сплошной синяк. Меня за эти десять дней еще два раза обрабатывали. Для профилактики.

– Вот твари, – не удержался я. – Так, в ногах правды нет. Пошли в машину, отвезу тебя домой. А по пути в магаз заедем. Не с пустыми же руками к Викусе твоей ехать.

– Юрку давай пригласим? Вы-то общались, а мы с ним нет, – Ромка Юру после событий моего школьного спасения, в которых тот не принял должного участия, недолюбливал. Но по широте своей души был рад общению, да и поблагодарить хотел.

Однако, когда я набрал Юру по телефону, тот в своей холодноватой манере отказался. Он сейчас в суде на заседании, потом на встрече с клиентом, потом тренер его в фитнес-клубе ждет, отменять встречу в тот же день неправильно…