— Как ты можешь шутить?

Его голос стал ровным, когда он сказал:

— А что я должен делать; скрежетать зубами каждую минуту? В такое вино нужно периодически добавлять пузырьков, дорогая, иначе много не проглотишь. Нет, то что я сделал с Армандом Блуэттом было только начало. Я собираюсь заставить его самого это сделать. Я не сказал ему кто я. Кей вне игры; он не знает, кто она и кто я или, кстати, кто он сам. — Он рассмеялся; это был неприятный звук. — Все, что я дал ему, это была мощная ассоциация с тремя давным-давно покалеченными пальцами. Она будет работать у него во сне. Следующее, что я с ним сделаю будет таким же хорошим и совершенно непохоже на это.

— Тебе придется несколько изменить свои планы.

— Почему?

— Кей не вне игры. Я теперь начинаю понимать. Она приехала в карнавал, чтобы повидаться с Людоедом.

— Кей? Но почему?

— Я не знаю. В любом случае судья последовал за нею туда. Она ушла, а Блуэтт и Людоед встретились. Однако, одну вещь я знаю. Гавана сказал мне судья панически боится Кей Хэллоувелл.

Горти хлопнул по столу.

— С ее неповрежденной рукой! Ох как чудесно! Ты можешь представить, что это должно было быть?

— Горти, дорогой — это совсем не смешно. Неужели ты не понимаешь, что с этого все и началось — что именно это заставило Людоеда заподозрить, что «Малышка» была не просто девочкой-лилипуткой? Ты что, не понимаешь, что Людоед думает, что ты и Кей это один человек, что бы ни думал судья?

— О, Боже.

— Ты запоминаешь все, что слышишь, — сказала Зина. — Но ты не слишком быстро соображаешь, дорогой.

— Но — но — то, что тебя так избили… Зина, это моя вина! Это как если бы я сам это сделал!

Она обошла вокруг стола и обняла его, притянув его голову к своей груди.

— Нет, дорогой. Это ожидало меня, уже много лет. Если ты хочешь обвинять кого-то — кроме Людоеда — обвиняй меня. Это я виновата в том, что взяла тебя к себе двенадцать лет назад.

— Зачем ты это сделала? Я ведь никогда толком не знал.

— Чтобы уберечь тебя от Людоеда.

— Уберечь ме… но ты держала меня прямо возле него!

— Это было последнее место в мире, где он стал бы искать.

— Ты говоришь, что он искал меня уже тогда.

— Он ищет тебя с тех пор, как тебе исполнился один год. И он найдет тебя. Он найдет тебя, Горти.

— Надеюсь, что найдет, — проскрипел Горти.

Позвонили в дверь.

Последовала ледяная тишина. Снова прозвенел звонок.

— Я пойду, — сказала Зина, поднимаясь.

— Черта с два, — сказал Горти грубо. — Сядь.

— Это Людоед, — вскрикнула она. Она села.

Горти стоял там, где он мог смотреть через гостиную на входную дверь. Изучая ее он сказал:

— Нет. Это — это — ну, кто бы мог подумать! Встреча старых друзей!

Он подошел к двери и распахнул ее.

— Банни!

— Пр… Извините ме… я могу здесь в… — Банни не слишком изменилась. Она была немного круглее и может быть чуть-чуть застенчивее.

— О, Банни… — Спотыкаясь выбежала Зина, споткнувшись о подол купального халата. Горти подхватил ее до того, как она упала. Они с Банни стали обниматься, как обезумевшие, раздавались их радостные восклицания на фоне голоса Горти, который с облегчением смеялся.

— Но дорогая, как ты нашла… Как хорошо, что… Я думала, что ты… Куколка моя! Я никогда не думала, что я…

— Хватит! — проревел Горти. — Банни, заходи и будем завтракать.

Испугавшись, она посмотрела на него своими круглыми глазами альбиноса. Ласково он спросил:

— Как Гавана?

Не отводя глаз от его лица, Банни нашла рукой Зину и ухватилась за нее.

— Он знает Гавану?

— Дорогая, — сказала Зина. — Это Горти.

Банни бросила на Зину взгляд, как у кролика, вытянула шею, что бы заглянуть за Горти, и вдруг похоже поняла, что именно сказала Зина.

— Это? — спросила она, показывая. — Он? — Она смотрела. — Он и «Малышка», тоже?

Горти заулыбался.

— Правильно.

— Он вырос, — сказала Банни глупо. Зина и Горти зашлись от смеха, и, как это делал Горти когда-то очень давно, так Банни переводила взгляд с одного на другого, почувствовала, что они смеются с ней, а не над ней, и присоединила свое звонкое хихиканье к общему шуму. Все еще смеясь Горти пошел на кухню и крикнул оттуда:

— Ты все еще пьешь сгущенное молоко и пол чайной ложки сахара, Банни? — и Банни начала плакать.

У Зины на плече, и слезы эти были счастливыми.