– Мы умрем, не так ли?

Все в ней, ее теле, волосах, глазах, молило об одном простом ответе, отрицании и он не мог его ей дать. Он и не подумал о том, чтобы солгать (это для тех, кто знает о людях больше, чем он), и ему не пришло в голову прикоснуться к ней, что было бы очень кстати, потому что она могла бы интерпретировать это по-своему. Он сказал:

– Полагаю, да, Дженифер, - и даже имя ее произнес неправильно.

– Доктор.

Непонятно откуда исходящий свет усилился и появился голубой человек.

– Я голоден, - сказал Кейз.

– В кресле, - ответил Доктор, - вы чувствуете себя лучше?

Кейз знал, что Доктор знает это благодаря большому количеству приборов, и что предметом его вопроса является не его физическое состояние. Но "лучше"?

Он ответил:

– После того, как корабль развалился, я спасся в спасательной шлюпке с рядовой Джанет Дженосек, ксенобиохимиком.

Широкий мягкий подлокотник кресла раздвинулся и обнаружил теплую соску. Но, подобно колесу и игле форма соски неподвластна векам. Он сильно потянул за нее и глотнул. Содержимое было довольно безвкусным (но Кейз мог понять это, вкусы действительно меняются, и вся поза его хозяина?
– того, кто захватил его в плен говорила о предложении, а не навязывании), но удовлетворительным. Он посмотрел на соску и снова потянул. Затем сказал:

– Я не могу вспомнить, что произошло, после того, как мы поняли, что нам нечего ждать помощи, что мы вне пределов досягаемости, что у нас нет причин надеяться.

– Вы находились в "жилете" - вы называете его гробом. Что случилось со шлюпкой?

– А она разбилась при посадке.

Доктор не комментировал, он ждал.

Кейз сказал:

– Я хочу сказать, я не могу вспомнить, что мы делали все эти дни, сто и четыре их было... Он имел в виду, что хочет вспомнить их по порядку каждый час и минуту, потому что теперь они были драгоценными, бесценными и потому что теперь он не мог понять, почему они, за исключением некоторых живых сцен, были в то время цепочкой серых-пресерых будней, которые надо было прожить. Потому что он был с Джен, Джен. Она не стала ничем другим, она была той, которую он видел в тот первый день, когда она плакала в первый и последний раз, на которую смотрел, опустив бесполезные руки между коленями, смотрел, как она плачет, пока она не перестала. Затем дни... корабельное время говорило, что это были дни и ты можешь поспать какое-то время, проверить пульт управления, занести данные в журнал, и затем тебе больше ничего не остается делать, как общаться с другим человеком, а ты просто не знаешь как.

И все это время, он подумал об этом с каким-то благоговейным страхом, это была Джен. Так бывает, когда страдание и горе замыкаются на все: маленькая цена за те сто и четыре дня, теперь, когда он знал, кто она. Кем была.

– Я помню, - произнес Кейз почти улыбаясь, - как Джен начала спор со мной о жизни, о том чтобы остаться живым, о ПОЧЕМУ. Почему мы ведем журнал и проверяем пульт, делаем активные и пассивные упражнения и все такое прочее - почему, если мы знаем, что умрем? И единственное, что я мог сказать, что изменилось? Какая разница? Действительно, между тем, что мы делаем и тем, что всегда делали? Мы знали, где умрем - прямо в шлюпке, когда придет время, но во всем остальном мы были совершенно как все остальные, пытаясь оставаться живыми, как можно дольше. И я знал, что она не хотела умирать сто дней назад, и я знал, что она не хотела умирать в ту самую минуту, и я тоже. Но почему сейчас? Она требовала ответа на этот вопрос: это было просто что-то, чего она не знала. И я сказал, что тоже не знаю, но что каждый, когда-либо родившийся на свет, живет под смертным приговором только за то, что родился, и тот факт, что у нас не было никакой надежды, ничего не меняет. Надежда делает жизнь более легкой, но она не делает жизнь невозможной. Миллионы и миллионы прожили без нее долгие годы. Этот спор произошел на сто второй день, и зазвучала сирена. Наконец Кейз улыбнулся.

– Сирена.

– Сигнал, предупреждающий о близком столкновении. Каким-то образом в тех краях мы приближались к чему-то, или что-то приближалось к нам. Оно было огромным, и оно не могло появиться так, как появилось, сразу так близко и без предварительного предупреждения, но так случилось, и не просите меня объяснить это.

– Это была планета, больше Луны и почти такая же по размерам, как Земля. Мне не следовало говорить "планета", потому что не было системы, но вы поймете, почему я ее так назвал.

Я думал, Джен снова заплачет. Может, так оно и было. Я был занят у пульта.

Я проверил ее на предмет атмосферы - объект был достаточно большим. Отрицательно. Я получил не изображение на экране, узнал расстояние, и не мог поверить. Чтобы появиться так быстро, она должна была двигаться навстречу, сумма скоростей... и даже в таком случае, ее следовало бы обнаружить за несколько дней до этого. Но она двигалась не навстречу, она двигалась под углом слева. Я вычислил угол; объект находился всего в двухстах пятидесяти километрах от нас и наши траектории должны были пересечься через немногим более тридцати часов. Я получил на экране увеличенное изображение: скалистый сфероид, но при помощи одного лишь радара я не мог узнать ничего больше.

А Джен сказала:

– Пожалуйста... О, пожалуйста, - и когда он повернулся, чтобы посмотреть на нее, она стояла, прижав руки к ушам: - Пожалуйста, Кейз, отключи сирену.

Кейз не объяснил Доктору, почему он снова улыбнулся.

– Чтобы произвести какие бы то ни было наблюдения мне был нужен свет, но там не было ничего, даже звездного света. Помню, что я снова подумал о том, что любой объект подобного размера должен был бы иметь какую-нибудь атмосферу, хотя бы притягиваемый водород или пыль, поэтому я снова произвел проверку и получил положительный ответ.

– Ваши приборы...
– сказал Доктор.

– Мои приборы ошиблись, - перебил его Кейз, - или я неправильно ими воспользовался, или случилось много такого, что я не могу объяснить. Все что я могу сделать - так это рассказать вам, что произошло.

Обнаружив раздражение Кейза, Доктор поднял маленькие мерцающие руки.

– Пожалуйста.

– Или что я помню, - пробормотал Кейз.
– Может быть, это разные вещи...

Он снова потянул соску, глотнул и сказал:

– Я дал задание произвести анализ спектров, и единственное, что никогда не забуду - показания, соответствующие Земле-Нормальной. Они были следующими: 0.9, затем на экране вспыхнула еще одна девятка, а за ней еще три: 0.999. Это средняя температура и давление, и состав, и я сомневаюсь, что сама Земля дала бы вам подобные показания. И что-то было в том, как появились эти девятки, вот что важно... Я не знаю.
– Он переменил позу, схватил соску, снова положил ее на место.
– Потом я немного поспал, часов шесть, оставив Джен наблюдать и приказав ей разбудить меня, и самой поспать. Мы не знали, что нас ожидает, и хотели отдохнуть.