Ривера улыбнулся почти нежно. Над верхней губой блестели мелкие капельки пота.

— Со мной все в порядке, Том. Я только напуган, как черт знает что.

— Ну так беги от ужаса вон на ту кошечку и начинай работать! Проревел Том. И потом добавил, уже спокойнее. — Я знаю, что-то нечисто да, нечисто, малыш. Но все эти чувства не помогут нам построить взлетную полосу. И по-любому, я знаю, что делать с собакой, когда она сходит с ума. В твоем случае это тоже должно сработать. Гони к этому кургану и посмотри, не валяется ли там для нас куча таких камней. Нам ведь еще надо засыпать болото.

Ривера заколебался, начал было что-то говорить, сглотнул и медленно пошел к Семерке. Том наблюдал, как он идет, одновременно пытаясь защитить свой мозг от неощутимого присутствия чего-то, чего-то близкого и очень холодного.

Бульдозер уже тыкался носом в курган, фыркал, и это вдруг напомнило Тому, что испанское название машины — «руерко» — свинья, или вернее, кабан. Ривера зацепил край кургана режущей стороной лезвия. Грязь и пыль взлетели в воздух и стали медленно оседать по обе стороны машины. Юноша уже срезал кусок земли, сбросил его за курганом, развернулся и пошел за следующим.

Через десять минут Ривера натолкнулся на камень. Взвизгнула марганцовистая сталь лезвия, из-под режущего края поднялся серый дымок. Когда машина прошла, Том наклонился и осмотрел камень. Тот выглядел так же, как предыдущий, который они нашли на плато — и обтесан был точно так же. Но здесь была стена и камни были притерты друг к другу — выступы к выемкам.

И холодные, холодные как…

Том глубоко вдохнул и вытер пот, заливавший ему глаза.

— Не имеет значения, — прошептал он. — Мне нужен этот камень. Мне надо засыпать это болото.

Он встал и знаком показал Ривере, подвести лезвие туда, где в стене была трещина.

Семерка чуть не врезалась в стену и остановилась, Ривера переключился на первую скорость и опустил лезвие. Том заглянул ему в лицо. Губы юноши были белыми. Он сдвинул рычаг, лезвие дрогнуло и острый угол вошел прямо в трещину.

Бульдозер протестующе взревел и начал раскачиваться из стороны в сторону, будто балансируя на конце лезвия. Том спрыгнул с дороги, обежал машину сзади, а она стояла теперь почти параллельно стене, выскочил на открытое место и, не отрывая взгляда от сверкающего лезвия, поднял руку, чтобы подать сигнал. А затем — одновременно — все и случилось.

Словно вырываемый зуб, блок зашатался и вывернулся из стены, полетел, вращаясь, увлекая за собой соседний. Камень над ними рухнул в образовавшийся просвет, весь курган затрещал и начал оседать. И что-то вырвалось из черной дыры между камнями. Что-то. Какой-то туман, только невидимый туман, нечто огромное, но неизмеримое. И с ним пришла новая волна холода, который не был холодом, и запах озона и треск сильного статического разряда.

Том оказался в пятидесяти футах от стены, прежде чем понял, что бежит. Он остановился и увидел, как Семерка вдруг резко стала на дыбы, словно дикая лошадь, как летит с водительского кресла, переворачиваясь в воздухе, Ривера. Том прокричал что-то нечленораздельное, кинулся к юноше, распростертому на жесткой траве, поднял его на руки и побежал. И только тогда осознал, что бежит он от машины.

А бульдозер действительно выглядел жутко. Его капот опускался и поднимался. Машина медленно, с воем, отползала от кургана, бешено мигали лампочки на контрольной панели. Лезвие раз за разом врезалось в землю, оставляя глубокие рубцы, через которые затем с лязгом и рычанием переваливались гусеницы. Семерка описала большую неправильную дугу, развернулась, и возвратилась к кургану, где начала биться в полупогребенную стену, лязгать, царапаться и урчать.

Захлебываясь от недостатка воздуха, Том добежал до края плато, опустился на колени и осторожно положил свою ношу на траву.

— Малыш, малыш, эй…

Длинные шелковистые ресницы задрожали, потом поднялись. Что-то дернулось в груди Тома, когда он увидел закаченные, белые глаза. Ривера длинно, неуверенно вдохнул, потом кашлянул, зашелся кашлем. Его голова ходила из стороны в сторону, билась о землю и Тому пришлось зажать ее между ладонями.

— Ай… Мария мадре… ке ме пасадо, Том, ч-что со мной случилось?

— Ты упал с Семерки, дурачок. Как… как ты себя чувствуешь?

Ривера зашевелился, приподнялся на локтях, мешком опустился обратно на землю.

— Я о'кей. Жутко трещит голова. И что с моими ногами?

— Ноги? Они что — болят?

— Да нет… — Лицо юноши было серым, он даже губы сводил с усилием. Но, ничего, Том.

— Ты не можешь ими двигать?

Ривера опять попробовал, покачал головой.

— Не беспокойся, — сказал Том и встал. — Я пойду приведу Келли, скоро вернусь.

Он быстро пошел обратно и даже не обернулся, когда Ривера позвал его. Ему случалось раньше видеть людей с переломанным позвоночником.

На краю маленького плато Том остановился и прислушался. В сгущающихся сумерках он все еще мог видеть стоящий около кургана бульдозер. Мотор работал, машина не отключилась. Остановило Тома другое: гудение мотора было не ровным, а прерывистым, двигатель то набирал обороты, то замедлял работу, как будто чья-то нетерпеливая рука выжимала и отпускала сцепление. Хруум, Храам, все громче и громче, все быстрее, куда быстрее, чем мог позволить даже полетевший предохранительный клапан, а затем все тише и тише, до почти полного молчания, прерываемого лишь резкими нерегулярными выхлопами. А потом снова вверх, до крика, до того момента, когда число оборотов в минуту начинает угрожать всем движущимся частям машины, до сотрясающей бульдозер лихорадочной вибрации.