– Ну что..?

– Едем в Виллейский лес, – коротко бросил Хильдер и снова в задумчивости потер шрам на щеке.

– Вот ведь… – приподнял брови Клецанк. – Согласился-таки. Экий дурак. Она же не стоит этого.

– Не стоит. И даже сын, с которым она сбежала, тоже не стоит – проще родить нового. Ему всего восемь лет.

– Сын? – ахнул оруженосец. – Она украла у купца сына?! Куда мир катится… Бабы вкрай обнаглели!

Хильдер пожал плечами – Салуза сам виноват, нечего баловать своих женщин. Жены у него в удобной одежде, без ошейников, выполняют легкую работу, со скотиной возятся наемные работники – он видел, выходя со двора… Что ж он хотел? Даже жен-наложниц надо держать сурово, а Салуза свою даже толком не порол! Отец Хильдера никогда не давал слабину с женщинами, наложницы содержались впроголодь – зачем их вдоволь кормить, все равно ничего толком целыми днями не делают. Если затяжелеет – можно давать чуть больше корма, чтоб ребенок хилый не получился, а то вдруг сын родится.

Хильдер хорошо помнил женщину, из лона которой выбрался на свет – наложница отца Симара. Смуглая, зеленоглазая, с тонким гибким станом, долго не меркла ее красота, даже когда ей стукнуло тридцать – глубокая старость для наложницы. Соседи и приятели отца не давали сыновьям, как они говорили, «застаиваться», постоянно меняли им нянек. Дите малое, неразумное, объясняй ему потом, что женщина – не чета мужчине, не ровня ему. Будет хвататься за подол да реветь. А вот отец сглупил… Хильдер мотнул головой и отогнал горестные воспоминания об отчем доме и Симаре.

Они повернули к рынку – перед долгим походом следовало купить провизии. Они прошли мимо невольничьих рядов, и Клецанк невольно засмотрелся на кучку парней, грязных, оборванных, заросших диким волосом. Взятые в плен солдаты неприятеля… За них дорого запросят – молодые, здоровые, сгодятся в большом хозяйстве. Клецанк приосанился на своей вороной кляче, у которой ребра были наперечет – он мог бы быть на их месте, сгинуть от непосильной на работе, вкалывая на какого-нибудь толстопуза. А тут – оруженосец и денщик при уважаемом человеке.

Хильдер поначалу раздумывал, а не продать ли смазливого мальчишку в бордель за круглую сумму? Кудрявый, черноглазый, со смуглым стройным телом – смотрящий борделя не стал бы долго торговаться. Клецанк пытался сбежать в первую же ночь своего плена, но Хильдер, который старательно притворялся спящим, беззаботно раззявив рот, дал несколько минут форы беглецу, а потом нагнал у окраины лагеря. Долго и вдумчиво пинал по ребрам, месил кулаками тощее тело. Клецанк потом не мог встать несколько дней, глядя на Хильдера единственным глазом – второй скрылся под багровым желваком.

– В общем, так, – бросил Хильдер. – Еще раз убежишь – убью. Не грожу, предупреждаю.

Клецанк посмотрел в дубленое непроницаемое лицо наемника и кисло кивнул – больше попыток сбежать он не делал. Хильдер вскоре оценил своего первого раба – тот отлично обращался с портянками, чистил оружие и вообще был смышленым малым спокойного нрава. Хильдер решил, что такой слуга ему пригодится в его будущей усадьбе, и в обращении с Клецанком почти не обнаруживал его приниженное положение раба.

Проходя мимо женского ряда, Хильдер в сердцах плюнул – да что за мода продавать наложниц голышом! Проклятая плоть снова взбунтовалась, ведь он не молод, а кровь все еще кипит при виде голой бабы, как в юности! Одна из наложниц была особенно хороша – чуть полноватые бедра на крутом изгибе перетекали в тонкую талию, а большая упругая грудь, соски которой продавец явно подкрасил соком свеклы, зазывно колыхалась. Видя, что Хильдер уставился на бабенку, работорговец подтолкнул ее в поясницу, и красавица выпрямилась, засияла фальшивой улыбкой.

– В самом соку, – негромко сказал ему работорговец. – Недавно минуло шестнадцать, на зубах ни одной червоточинки! Иди глянь, служивый!

Он надавил пальцами девчонке на челюсть около ушей, и та раскрыла рот.

– Иди глянь! – повторил торговец.

Хильдер раздраженно отмахнулся, ему и так было сложно сдерживать плотские порывы – на баб тратить деньги он не собирался, пока не купит землю и не построит дом. Заходы в бордель стали редки, наемника раздирала жадность.

«Вот построю лучший дом в округе, куплю рабов, заведу хозяйство, тогда и потешу себя молодой женой, а не потасканной старухой из борделя», – утешал он себя. Хильдер обернулся на красотку и наткнулся на взгляд, полный ненависти. Наемник опешил от дерзости от какой-то девки, но ему не хотелось тратить время на препирания с работорговцем.

Хильдер отправился в ряды, где торговали съестным, и они с Клецанком набили походные мешки хлебом, сухарями и копченым мясом. Купили целебной мази для лечения ран и веревки – на случай, если придется преодолевать неприступные скалы вокруг Серой долины. Около прилавка с солью Хильдер замедлил ход и в нерешительности остановился, и Клецанк с удивлением посмотрел на хозяина – соль стоила дорого, такое расточительство было не в духе его патрона.

– Два мешка! – буркнул Хильдер торговцу.

Раб сунул мешочки размером с небольшую тыкву в походный баул, и, когда они отошли от лавки, спросил:

– Зачем столько?

– Пригодится, – загадочно ответил Хильдер.

На рыночной площади остановились поглазеть на не первой молодости, лет двадцати пяти, бабенку – она стояла привязанная к столбу, и зеваки кидали в нее камнями и навозом. Голова у нее была обрита, значит, наказывал муж за бесплодие. Клеймо на щеке запеклось свежей корочкой, видимо, хозяин обновил свой знак, чтобы жизнь бездельнице медом не казалась. Клецанк взял пару голышей из насыпанной рядом кучи и метнул в женщину. Один камень пролетел мимо, а второй попал чуть выше уха. Хильдер поморщился, но ничего не сказал, а когда развеселившийся Клецанк снова потянулся за камнем, ткнул его в шею кулаком: