Веселье Элеоноры вдруг увяло.

— Надеюсь, ты не согласился?

— Я сказал, что подумаю. А он так, между делом как бы, назвал сумму. Десять тысяч зеленых. Соблазнительное предложение, но я таких вещей не люблю...

— Ну, вот вам, пожалуйста! — с торжеством выкрикнула я. — Вот вам беспристрастный свидетель. Если этот Беше... Карчох занимается подобными делами, то нет ничего удивительного, что он боится шантажа и каждого подозревает.

Это просто чудо, что Стасичек такой законопослушный, но я-то как со всем этим связана? Даже если я и ошиблась когда-то в своих чувствах, то давно уже эту ошибку исправила, а за идиотские воззрения авантюристов я отвечать не намерена!

— Однако подобные знакомства ты поддерживала! — прошипела тетка Иза. — Ив убийстве тебя подозревают!

Мои дети уже давно сидели не издавая ни звука. Томек прекратил пичкать бабулю кулинарными рецептами, а Касины уши увеличились втрое. Я этому даже порадовалась, пусть не думают, что борьба за наследство — это хиханьки-хаханьки. А насчет убийства я не беспокоилась, они этого так не оставят: мать-убийца — это нечто, не каждый может похвастаться. Возможно, если бы я действительно убила Доминика, они бы меня зауважали, нужно только придумать подходящий мотив.

Тетка Иза не намеревалась сдаваться, видно у её Стефанека были какие-то кошмарные долги; тетка Ольга колебалась; дядя Игнатий снова перешел на мою сторону. Супруги разбирали ситуацию по косточкам, заодно упрекая друг друга в каких-то австралийских грехах. Стасичек попытался было изобразить картину нашей родимой отечественной преступности. Лукаш Дарко наклонился к моему уху и прошептал:

— Нам нужно поговорить. — С тем же успехом он мог сыграть на трубе, все равно никто не обратил бы внимания. — Здесь не слишком подходящие условия, но мне кажется, мы с вами находимся в одной лодке. Так как нам это сделать?

Я ненадолго задумалась.

— Время от времени я ведь имею право на сон, верно? Гроза прошла, но ветер ещё сильный, так что пленэр отпадает. Минуточку, может, в гостинице?

— А мы туда сегодня вернемся?

— А как же иначе? У Элеоноры нет места для стольких гостей. А что ещё за лодка?

— Речь о некоем Доминике Доминике.

— О, холера... Ну, тогда в гостинице. Когда они уйдут спать.

Наконец в дело вмешалась бабуля.

— Довольно! — приказала она своим деревянным голосом, и все разом затихли. — С печалью и грустью я отмечаю, что вы забываетесь. Мы приехали сюда для того, чтобы познакомиться с детьми молодой Изы, но никто из вас не уделил им достаточного внимания. Мне пришлось лично убедиться в том, что Томек знает, как готовить картофельные оладьи, а Кася знакома с происхождением, методами поиска и разными типами опалов...

Боже милостивый, и когда только Кася успела убедить в этом бабулю? Я даже голоса её не слышала!

— ..Кроме того, оба демонстрируют достойные одобрения познания о лошадях. Я не вижу в них никакой аморальности, если, разумеется, забыть о том, что они, похоже, поменялись обязанностями и интересами, однако в нынешние времена это не имеет значения. Несмотря на свой возраст, я человек передовых взглядов. Прошу прервать эту непристойную дискуссию, и вы сами сможете ознакомиться с моральным уровнем этих замечательных детей.

Ясно было, что дети мои наслаждались происходящим. По желанию дяди Игнатия Кася с чувством продекламировала стихотворение, а Томек блестяще выдержал экзамен по географии. Я и сама удивилась их образованности, особенно когда речь зашла о вреде наркотиков. По мне, так дети мои запросто могли читать лекции в школах, охваченных этим бедствием...

— Ты говорила, что свалишь своих родственников мне на голову, причем звучали твои слова как угроза, — успела шепнуть мне Элеонора, когда все направились к выходу. — А я в жизни так не развлекалась. Я теперь просто мечтаю побеседовать с твоими детьми один на один...

С Лукашем мы встретились в ночном баре.

— Три штуки уже спят, — с облегчением сообщила я. — Еще две развлекаются в казино.

Господи, наконец-то я хоть минутку от них отдохну!

Лукаш заказал нам по бодрящему напитку и приступил к делу:

— Теперь я понимаю, чего ради вы возитесь с этими чокнутыми, так что примите мои соболезнования. Я также понимаю, что оба мы находимся под подозрением в убийстве вашего бывшего фанфарона.., я хотел сказать — сожителя. Вы сами его так назвали.

Я кивнула:

— А как ещё я могла его назвать?

— Например, ухажер.

— На ухажера он не тянул.

— Еще раз мои соболезнования. Думаю, после сегодняшнего разговора мы можем не играть в дипломатию?

— Можем. Да и вообще — чем проще, тем лучше.

— У меня получается, что мы в одно и то же время оказались на месте преступления. Фанфарона.., простите, покойника я лично не знал, видел его всего однажды. Вы помните тот случай.

Зато имя и фамилию слышал неоднократно, его называли мои клиенты, разумеется адресуя свои слова не мне. В Лесную Тишину я тоже ездил.