По лицу Люс текли слезы.

— Я так часто думала о нем. Ни к чему мне было думать. Это было все равно, что искушать дьявола. Да, так оно и было. Я не просила многого… Просила лишь малого…

— Ну и глупо, — заявила Тамар, — надо было просить многого. Я непременно попрошу многого.

Люс повернулась к дочери.

— Ты не должна выходить ночью из дому, ночью надо сидеть взаперти. Не хочу, чтобы с тобой случилось то, что стряслось со мной. Будь осторожна. Я не хочу, чтобы ты попалась слишком молодой.

— Со мной ничего не случится! — вспыхнув, воскликнула Тамар.

— Ты сама не знаешь, что говоришь, дочка. Этого никто не может знать заранее. А потом, глядишь, уже поздно.

— А я знала бы.

— Поостерегись. Это может случиться внезапно, а потом будешь мучиться всю жизнь. — Она взглянула на свое платье. — Всю жизнь ходить в лохмотьях. А случиться это может, когда вовсе того не ждешь.

— Только не со мной! — отрезала Тамар. — Не найдется такой умник, кто сумеет поймать меня.

Большие корабли снова вошли в порт. Дрейка больше не было, Хокинса тоже, но другие люди заняли их место. Одним из них был сэр Уолтер Рейли, люди называли его наследником Дрейка. Весной, когда весь Плимут скорбел о Дрейке, в Саунде снаряжали флот. Назревали важные события, сюда прибыл лорд Ховард. Но всем было ясно, что времена переменились. Мужчины больше не собирались толпами возле кораблей, и Рейли привез в Плимут чужих моряков, которые не картавили мягко на девонский манер, мрачных чужеземцев, которых заставили служить на флоте.

Люди роптали. Во времена Дрейка все было иначе, моряки почитали за честь плавать с ним. Печальные настали времена: тех, кто дезертировал с кораблей, вешали в Хоу на устрашение остальным.

Это было июньским днем. Флот был готов к отплытию, и Тамар пришла в Хоу посмотреть, как корабли будут отчаливать. Почти рядом с ней оказался паренек, который был на несколько лет старше ее, и казался ей взрослым. Она знала, что это Бартли Кэвилл, сын сэра Хэмфри. Тринадцатилетний Бартли был рослый, с голубыми, как море, глазами и копной золотистых волос. Заметив, что он смотрит на корабли так же завороженно, как она сама, Тамар придвинулась поближе к нему.

Она заметила, что его штаны отделаны темно-красным шелком; ей понравился этот цвет и нежный блеск шелка. Чтобы понять, так ли нежен этот шелк, как выглядит, она протянула руку и пощупала его. Да, на самом деле он был еще мягче, чем выглядел. На его штанах была отделка и других цветов. Интересно, зеленый шелк такой же мягкий, как красный? Она должна была непременно потрогать его.

Но он, почувствовав прикосновение ее руки, быстро повернулся и схватил ее за руку.

— Воровка! — крикнул он. — Ага! Я поймал тебя, воровка!

Она подняла на него большие темные глаза и робко ответила:

— Я только пощупала шелк.

Голубые глаза засверкали ярче, чем море.

— Ты делаешь мне больно, — сказала она.

— Так тебе и надо, — огрызнулся он, — узнаешь, как будет больно, когда тебя повесят за воровство.

— Я ничего не украла.

— Я велю обыскать тебя. Отойди! Не смей подходить ко мне, грязная нищенка! Какая дерзость!

— Я не нищенка и не воровка. Это тебе надо бояться меня.

— Я велю сорвать с тебя эти лохмотья и обыскать тебя. Погляжу, как тебя будут пороть перед тем, как повесят. Попрошу сделать это специально для меня.

Внезапно она высвободила руку, но он схватил ее за волосы.

— Видишь вон того повешенного? — спросил он. — Он убежал со своего корабля. Так поступают и с грязными нищенками, которые воруют у знатных людей.

— Выше меня нет никого, — с достоинством ответила она, хотя ее лицо исказилось от боли, потому что он чуть ли не вырвал у нее прядь волос.

Его глаза метали молнии.

— Какая дерзость! Ты пожалеешь об этом!

— Это ты пожалеешь. Ты не знаешь, кто я.

Он взглянул ей в лицо и расхохотался.

— Так это ты! Дочка самого сатаны!

Увидев, что он не испугался, она была потрясена.

— Ну, а ты знаешь, кто я? — спросил паренек.

— Знаю.

— Тогда ты должна знать, что я слов на ветер не бросаю. Велю тебя выпороть за дерзость.

— Ты не посмеешь. Никто не посмеет. Я… я… — Она бросила на него свирепый взгляд. — Тебе же будет хуже, если обидишь меня!

Он отпустил ее, и она побежала. Обернувшись, она увидела, что он стоит на месте и смотрит ей вслед. Тогда она пошла медленно и важно, но как только почувствовала, что он уже не может видеть ее, снова пустилась бежать. Она дрожала от страха и ненависти, потому что не знала, испугался он ее или нет.