— Зачем ты им помогаешь? — спросил Шон, растянувшись на соломе.

Я пожал плечами.

— Кто-то же должен. Помоги ближнему, и всё такое, — сказал я.

— Глупость какая-то, — сказал он. — Они же ниггеры. Они тут пачками дохнут каждый день.

— Ну и что, — сказал я.

— Ничего, — сказал Шон. — Зря тратишь время.

— Может быть, — хмыкнул я.

Умом я понимал, что он прав, но всё равно не мог просто взять и оставить их умирать, когда я хоть как-то могу им помочь. Снова этот неуместный гуманизм, да. Одно дело, когда ты видишь, как какого-нибудь ниггера убивает на лесоповале упавшим деревом или он просто падает замертво на плантации тростника, и совсем другое, когда рядом с тобой кто-то медленно угасает от полученных ран. Здесь я хотя бы могу помочь. Хоть как-то.

— А ты и в самом деле колдун? — после некоторой паузы спросил Шон.

Я рассмеялся, и этот хриплый смех прозвучал в бараке настолько неуместным, что я осёкся и замолчал.

— Нет, — ответил я. — Но пусть лучше они так думают.

— Понял, — сказал Шон.

Снова повисла тишина, то и дело прерываемая чьим-то хриплым кашлем, тихими стонами раненых и шуршанием соломы. Я тоже растянулся на лежанке и прикрыл глаза, вспоминая серое небо Екатеринбурга и ледяные горки на площади 1905 года. Мне хотелось уснуть и снова оказаться там, слепить снежок, вдохнуть морозного свежего воздуха. Но изо дня в день я просыпался в вонючем бараке где-то в глубине гаитянских лесов.

Послышались осторожные шаги, и я встрепенулся, рывком поднимаясь с постели. Передо мной стоял ниггер, тот, что вчера получил от меня по морде. Он испуганно отскочил, поднимая руки перед собой, будто защищаясь. Я хмуро уставился на него.

— Чего тебе? — буркнул я.

— М-м-м... Масса, я это... — забормотал он, и я не мог разобрать ни слова из того, что он говорит.

Но я видел, что он изрядно напуган. Его мясистые губы дрожали от страха, руки он так и держал перед собой, будто боялся, что я накинусь на него с кулаками. Но это он подошёл ко мне в темноте, а не наоборот.

— Скажи нормально, мать твою! — рыкнул я.

Ниггер умолк моментально, будто я нажал кнопку на пульте.

— Масса, простите меня, — выдавил он. — Не надо насылай порча! Пожалуйста, масса!

Видимо, совет рабочих негритянских депутатов велел ему идти и просить прощения, чтобы белый колдун забыл вчерашнюю ссору и не гневался на мирных работяг. Это было даже забавно в какой-то мере.

— Бог простит, — буркнул я, и перекрестил его по-православному.

Ниггер взвизгнул и подскочил на месте, дрожа ещё сильнее.

— Иди уже отсюда, балбес, — сказал я, но ниггер бухнулся на колени и зарыдал, пытаясь подползти к моим ногам.

Мне вдруг стало не по себе.

— Прошу! Не надо порча! Моя сделай всё, что скажете! — взмолился он.

Шон от этих криков проснулся и уставился на него с неприязнью.

— Гони его пинками, — сказал он. — Кончай вопить, идиот!

Я с трудом встал, пошатываясь от того, что ниггер так и пытался ухватить меня за ноги, и возложил руку на его курчавую голову. Он снова замер, как мышь перед удавом.

— Иди с миром, — сказал я. — Нет порчи.

Я обвёл взглядом барак, и увидел, что все ниггеры пристально глядят на эту сцену и жадно вслушиваются в мои слова. Похоже, я перестарался с демонстрацией колдунства и питерский панк-рок внушил им настолько глубокое уважение, что они теперь в самом деле считают меня колдуном. Лишь бы не проболтались охране, а то гореть мне на костре синим пламенем. С колдунами и знахарями тут разговор короткий, и я вспомнил это только сейчас. Где-то в груди колыхнулся едкий страх.

— Спасибо, масса! — обрадованный ниггер наконец отпустил мои грязные ноги, и поспешил к своим. Негра окружили взволнованные соплеменники, барак зашуршал тихими возбуждёнными разговорами.

Мы с Шоном посмотрели ему вслед, переглянулись, и снова рухнули спать.

Следующим утром я буквально не узнал своих соседей. На раздаче баланды меня пропустили вперёд, да и вообще, видно было, как поменялось ко мне отношение ниггеров. Разве что теперь мне приходилось терпеть их перешёптывания за спиной, но стоило мне грозно посмотреть на тех, кто смел шептаться в пределах досягаемости моего слуха, как они сразу же прекращали, делая испуганные круглые глаза. Пожалуй, мне стоило чуть раньше познакомить местных негров с творчеством «Короля и Шута».

Тот ниггер, что приходил ко мне ночью просить прощения, и вовсе стал звездой, раз за разом пересказывая наш разговор, демонстрируя расквашенный моим ударом нос и каждый раз приукрашивая произошедшее. Думаю, если его не остановить, он бы дошёл до того, что я двигаю планеты взмахом бровей и пускаю ветры с ароматом лаванды. По его версии, у нас там произошла едва ли не сталинградская битва, хотя по правде, я только один раз ударил его локтем.

Со стороны охранников, впрочем, ничего не поменялось, хотя я не сомневался, что рано или поздно кто-то из ниггеров проболтается про «колдовство». Я всё-таки надеялся убежать раньше, чем это произойдёт.