После того, как я заштопал раненых, я отправился исследовать капитанскую каюту, тесную и узкую. Интерьер в ней был спартанский, прикрученный к полу стол, длинный узкий рундук, который служил ещё и постелью, стул, несколько приборов, из которых я узнал только барометр, и колченогий стул. На деревянной переборке виднелись бурые следы крови, видимо, оставшиеся от изначального хозяина шхуны.

В рундуке обнаружились попугайские шмотки де Валя, цветастые и яркие. Я решил, что они пойдут на тряпки, потому как носить их не собирался. Кроме одежды, нашёлся толстый журнал, весь написанный на голландском, похоже, судовой, потому что записи напоминали дневниковые, различные флаги и флажки, и несколько карт, которые я с превеликим интересом изучил. Карты были неточные и неполные, пестрящие белыми пятнами, но даже такие карты были лучше, чем ничего. Здесь была карта Карибов и Мексиканского залива, правда, на карте они были подписаны иначе, карта Северного моря и побережья Нидерландов, а также скверная копия мировой карты, на краях которой были нарисованы уродливые звери и киты.

Я вышел на палубу как раз в тот момент, когда матросы заканчивали ставить косой парус, выгнутым треугольником тянущийся от передней мачты до выступающего вперёд бушприта, и ветер, который дул нам в лицо, всё равно потянул шхуну вперёд, прочь из бухты. Я подивился такой способности идти против ветра, но виду не подал.

«Орион» двигался со скоростью быстро идущего человека, галечный пляж бухты Сосуа понемногу отдалялся, и я в последний раз вгляделся в этот пологий берег, залитый кровью и морской водой. Мы вышли из-под прикрытия скал, и как только шхуна выбралась на открытое пространство, один из матросов на вантах указал рукой на запад, вдоль берега.

— Вижу парус! Это испанцы! — заорал он, и у меня внутри всё перевернулось.

Надежда на спокойное возвращение разбилась вдребезги, и я устало потёр глаза, уже наверняка красные от недосыпа и стресса, а потом поправил пистоли и палаш.

— Далеко? — спросил я.

— Одна-две мили от нас! Идут прямо к нам! — ответил матрос.

Я хмыкнул. Да, было ожидаемо, что после сухопутной неудачи испанцы вышлют сюда морской патруль, чтобы забрать своё барахло уже с корабля, а всех пиратов развесить на реях.

— Уйти сможем? Или готовимся к бою? — спросил я.

Шон подошёл к фальшборту, согнул руку козырьком, вгляделся в горизонт, на котором виднелось в темноте белое пятнышко, отражающее слабый лунный свет.

— Ну, попробовать можно, — сказал он. — Чай, долго догонять они не станут, они далеко от города не пойдут.

— Командуйте, мистер Келли, — сказал я.

Шон расплылся в довольной ухмылке.

— Эй, за штурвалом! Два румба вправо! Вы, черномазые! Грот поднять! — заорал он. — Нет, тупая твоя башка! Вот же, грота-шкот, ты что, слепой, мать твою?!

Я молча взирал на происходящую вокруг магию, и пусть действия матросов были не такими чёткими и слаженными, как могли бы быть, это всё равно завораживало, как завораживает любая чужая работа, в которой ты не разбираешься.

Шхуна перекатывалась через волны, лёгкая носовая качка не доставляла особых проблем. Под действием ветра корабль будто сам собой повернул в нужное нам направление, так, что испанцы оставались позади. Теперь дело оставалось за малым — удрать от них.

— Стаксели поднимают! — заорал матрос с мачты, снова вглядываясь в белое пятнышко.

Я бы и в жизни не различил, что делают на испанском корабле, а он даже сумел понять, какой из парусов на нём добавился. Я тоже пытался смотреть на преследователей, но никаких различий заметить не мог. Их парус даже не увеличивался.

— Ха! — выплюнул Шон. — Пусть хоть заподнимаются, focail striapach! Против ветра хрен они кого догонят! Или я не ирландец!

На всякий случай я подошёл к пушкам, который покоились под плотными парусиновыми чехлами, надеясь, что сегодня их не придётся пустить в дело. Но мы, вроде бы, уходили прочь, если вдруг не возникнет каких-нибудь осложнений вроде внезапного штиля или чего-то ещё.

Косые паруса, налитые встречным ветром, уверенно несли нас вперёд, изгибаясь широкой дугой. Шон то и дело выкрикивал какие-то непонятные для меня, сухопутного человека, команды, но все остальные его, вроде бы, неплохо понимали, а я старался впитать морское знание, внимательно вглядываясь в действия матросов.

— А нам, кстати, куда? — тихо спросил Шон.

— На Тортугу, ясное дело! — хохотнул я.

— Придётся сделать крюк, — протянул ирландец, и указал куда-то за корму. — Она как раз в той стороне.

— Прорвёмся, — произнёс я, отчётливо понимая, что теперь мы и впрямь способны прорваться через любые невзгоды.

Лишь бы был ветер в парусах и порох в пороховницах.

— Может, из пушки по ним пальнуть? — спросил я.

— Ты что?! Зачем? Далеко для пушки, да и только злить лишний раз, — сказал Шон. — Сами уйдут.

Ну да, это в моём времени корабли могут перекидываться чемоданами аж из-за горизонта, а для этих примитивных пушечек дистанция была, пожалуй, чуть больше мушкетной. И то, смотря чем заряжать.