Пленник согнулся и упал на колени, уперевшись головой в бампер.

— Падаль! — сквозь мычание просипел он. Это были первые произнесенные ими слова. Но не совсем те, на которые он рассчитывал.

Нет, пленники его не испугались, пленники не торговались и о пощаде не просили. Они стояли, один на ногах, другой на коленях — набычившись, с ненавистью глядя прямо ему в глаза. Наверно, они сожалели, что не прикончили его еще там, в руинах.

— Кто вы? — спросил он. Молчание.

— Куда вы должны были меня доставить?

Молчание.

Крепкие ребята. Похоже, придется с ними повозиться.

Возился он с ними долго — до полуночи и после полуночи тоже. Нет, он не резал им уши и не рубил пальцы, он сразу понял, что это бесполезно. К боли они были готовы.

Прямолинейные, с членовредительством пытки — удел профанов. Если клиент не «поплыл» сразу, после первого удара, то вряд ли пойдет на сотрудничество дальше. По крайней мере, такой клиент, с каким он имеет дело.

Физические меры хороши в полевых условиях, в тылу врага, когда деваться некуда, когда нужно как можно скорее разговорить «языка», потому что его сослуживцы на пятки наступают! Тогда — да, тогда бери штык-нож и кромсай его на куски, чтобы узнать проходы в минных полях или сегодняшний комендантский пароль! Тогда любые пытки оправданны, потому что или ты — или тебя.

В «мирных» условиях боль является лишь одной из составляющих допросов с пристрастием. Когда она чередуется с задушевными беседами, угрозами и прочими методами психологической обработки. А если сразу рубануть клиенту руку, то он может лишиться сознания, сойти с ума, утратить чувствительность или, чтобы избавиться от непереносимых мук, покончить с собой. Или того не лучше, с перепугу начать каяться во всех, от Адама до сегодняшнего дня, грехах, засыпая своих палачей информацией, которую те не будут успевать проверять. Поэтому степень болевого воздействия всегда подбирается с учетом индивидуальной переносимости, с постепенным нарастанием «дозы»… На что нужен вагон времени и куча помощников. Которых, в данном случае — нет.

Так что от пыток, равно как прочих психологических изысков, придется отказаться. И всецело довериться… химии. Есть такие, не продающиеся в аптеках «лекарства», которые способны развязывать даже скрученные морскими узлами языки.

Резидент приготовил ампулы и шприц. Одноразовый. Один. Что шло вразрез с инструкциями Минздрава, но его «пациентам» было все равно — они передающихся через иглу СПИДов с гепатитами не боялись. Уже. Так что закатывайте, ребятки, рукава — будем ставить «укольчики»!

Но «пациенты», проявляя редкостное упрямство, принимать прописанные им «доктором» медицинские процедуры отказались. Категорически! Они ругались и брыкались.

Пришлось их усмирять с помощью их же, трофейных, электрошокеров. Получившие разряд «пациенты» легли на пол и больше «доктору» не мешали. Но — и не помогали. Пальчиками, чтобы венки набухли, не шевелили. Ничего не попишешь — придется справляться самому.

Резидент срезал ножом рукава рубах, перехватил руки повыше локтей жгутами. Вены набухли, полезли из-под кожи синеватыми буграми. Хорошие венки!..

Место укола Резидент ваткой со спиртом не мазал. И вообще ничем не мазал — и так сойдет! Сунул в вену иголку и медленно, сверяясь с секундной стрелкой часов, стал давить большим пальцем на поршень. Здесь торопиться нельзя — если ввести «лекарство» разом, ударной дозой, то «пациент» ничего сказать не сможет, потому что сразу же богу душу отдаст.

Желтоватая, вязкая жидкость медленно уходила из шприца, поступая в кровь. «Пациент» расслабился и закатил глаза. Но Резидент не дал ему уйти — стал хлестать ладонью по щекам.

— Давай, давай, просыпайся!..

Тот открыл глаза. В них не было уже твердости и злобы — мутный, несфокусированный взгляд уставился в никуда.

— Смотреть на меня! — мягко, но требовательно сказал Резидент. — Сюда — смотреть!

Боец, качнув головой, попытался зафиксировать взгляд на заслонившем свет силуэте. Ему очень хотелось угодить этому, склонившемуся над ним, человеку.

— Как тебя зовут? — задал первый, самый легкий вопрос Резидент.

— Сергей, — заискивающе улыбнулся боец.

— Фамилия?

— Самойлов.

Это очень важно, чтобы он говорил, отвечал, чтобы в его упрямой башке нарабатывался рефлекс подчинения, который начнет срабатывать, когда прозвучат опасные, «заблокированные» в сознании вопросы.

— Где и когда ты родился?..

Боец отвечал быстро, не задумываясь, и отвечал честно. Он готов был противостоять боли, с него, с живого, можно было резать ремнями кожу, а он бы крыл своих палачей по матери и презрительно плевал им в лица. Но он не умел бороться с химическими реакциями в своем мозгу! Что-то там, на клеточном уровне, менялось, какие-то центры тормозились, а какие-то стимулировались. Центры, отвечающие за волю и разум, — тормозились, а те, что отвечали за память и за речь, словно павлиньим пером щекотали — так хотелось говорить! Просто удержу не было!