Хорошо бы тут заночевать, ощущая сладкую усталость, подумал я; и, отстегнув от седла меч, перепоясался им. Так-то оно лучше.

Открыл мне мужик, невысокий и коренастый. Не побоялся, даже не спросил, кто там. Просто отодвинул скрипнувший железом засов с той стороны и открыл калитку.

— Ты кто, человече? — спросил он — не враждебно, но и без заметного дружелюбия. Ростом он был заметно ниже меня, но с крепкой шеей и длинными узловатыми руками. Лицо его было вытянуто вперёд, челюсть, считай, выдавалась за пределы носа. Мужик был мохнат. Опасным он не выглядел.

— Вообще-то, — сказал я, разводя руками, — путник решившийся спросить ночлега. А на чей вопрос я имею честь отвечать?

— Я Ллойд; — без лишних церемоний ответил мужик, пожимая мне руку. — А тебя как звать?

Я назвался одним из тех имён, которые не носил. Людоед в темноте тихонько заржал, протестуя.

— Ну что ж, входи; — сказал мужик, сторонясь. — Ночью здесь небезопасно.

Я не стал уточнять, по мою ли сторону ворот это «здесь» или по его, и вошёл, ведя Людоеда в поводу.

— Давай отведу коня на ночлег; — сказал Ллойд, зажигая огнивом масляный светильник на столбике у крыльца. Я передал ему поводья, и Людоед не протестовал.

— Как зовут? — деловито осведомился хозяин, похлопывая его по чёрной лоснящейся шее.

Я не стал лгать.

— Так стало быть… — Ллойд помолчал, глядя в небо, где горели уже редкие холодные звёзды. — Это ведь не просто конь, да? Это бламантский зверь?

— Верно; — ответил я. — Имею счастье им владеть. Не бойся, раз он тебе дался, то не ослушается. Без подобающей причины, конечно; — добавил я, помолчав.

— Угу.

Ллойд почесал затылок. В свете огня я увидел, что руки у него тоже сплошь волосатые.

— Ладно, разберёмся; сейчас Уму позову, пусть тебя примет; а тут и ужин поспеет.

Я кивнул. Ужин — это хорошо. Ужин и отдых.

Ужин, работа, а потом, если получится, отдых. Ведь мне предстояло ещё задавать вопросы.

— Только вот ещё что… — Ллойд замялся; видно, смущаясь того вопроса, что хотел мне задать.

Я не стал ему помогать.

— М-м-м… Ты бы меч не мог снять? Если на тебе нет обета носящего оружие… В общем, мы ж не на войне.

Я засмеялся.

— Нет, Ллойд, любой обет, по-моему, глупость несусветная. Давай я повешу свой меч на седло, откуда я, по правде, его и снял, прежде чем постучать в ворота.

Я отстегнул меч и повесил его обратно на Людоеда.

Так-то оно хуже, но ничего не поделаешь. Всё же лучше, чем если бы Ллойд уволок его куда-нибудь в комору.

Я потрогал шнурок на шее, уходящий за ворот.

Ума вышла на крыльцо. Это была невысокая, хрупкая женщина средних лет, с некрасивыми мышасто-серыми волосами с отдельными русыми прядями; в простом песочного цвета платье.

— Здравствуйте; — сказал я.

— Ума, покормим гостя? — спросил Ллойд из-за моей спины. — Парень припозднился.

— Да почему же нет; — Ума улыбнулась, показав ровные крепкие зубы. — Ты недолго, ладно? Всё уже готово.

— Ну само собой. — Ллойд взял коня за повод и повёл вглубь двора, а я вслед за его женою вошёл в дом.

Думал я о том, что мне надо было бы проехать этот хутор.

В доме было по-своему уютно; ошкуренные стволы сосен, из которых строились стены, были украшены вязаными шерстяными ковриками, висевшими в простенках. Шерсть была плохонькая, может, даже волчья, но всё равно мне нравилось. Стол был старый, тёмный, порезанный ножами и словно обгрызенный по краям; табуреты же белели свежим деревом, новой тесниной также красовались рамы в окнах.

Дверь в соседнюю, следующую комнату, была занавешена затейливой шторой из нанизанных на верёвки тонких деревянных кругляшей. В комнате горело две хороших масляных лампы — на печи и на столе. Было светло и тепло. Слегка пахло псиной — может, шерсть, из которой плели коврики, была собачья.

У стола хлопотала девчушка лет тринадцати, похожая на маму. При виде меня она чуть оробела, но поздоровалась.

— Кейли, это… наш гость; — сказала Ума. Я вспомнил, что не представился ей, и снова назвал не своё имя.

— Это моя дочь Кейли; — сказала она в ответ.

— Очень приятно, миледи. — Я наклонил голову.

— Давайте-ка ваш плащ, я повешу его вот сюда; — Ума протянула руку, и мне не оставалось ничего другого, как развязать шнуровку у горла и отдать чёрный, шелковистый на ощупь плащ жене человека, что чуть ранее так же ненавязчиво отобрал у меня меч.

На столе стояло четыре столовых прибора — видимо, для меня, Ллойда, Умы и Кейли.

Ага.

— А где ваш второй ребёнок? — спросил я у Умы.