Тихий голос дрожит подтекстом – тщательно спрятанным и хрупким как первый лёд. Я жутко боюсь её напугать, и всё же чувствую, что начинаю понемногу проваливаться. Самообладание во мне трещит и крошится. Вот-вот хлебнёт Машуля мужского внимания. По самое не балуй. Но предложение звучит очень даже заманчиво – в библиотеке есть мягкий удобный диван.

– Пошли, – переплетаю наши пальцы, дурея от усилившегося жара внутри. И когда она в ответ снова улыбается – шире и увереннее, я даже передумываю острить по поводу того, что Маша при желании могла сама всё сотню раз перечитать. Вот честно – всё равно. Благо идти нам недалеко – первая дверь у лестницы, ведущей на второй этаж. Главное не забывать следить, чтобы Машка успевала перебирать ногами. Шаг у меня размашистый, а когда кровь кипит, как сейчас, недолго и волоком дотащить. Нельзя так с ней, девочка она ещё: пугливая, чистая, доверчивая. Нужно сначала подготовить, вытоптать тропинку к самому сокровенному, чтобы сама позволила взять руль в свои руки и доверила вывести к финишной черте. Что нам за той чертой останется зависит только от моей силы воли, которая так некстати завывает аварийной тревогой, будто это у меня первый раз, не у Маши.

– Вот, очень интересная вещь. Рекомендую, – не глядя вкладываю ей в руки первый попавшийся том. – Чумовая книга, можешь оставить себе и читать перед сном.

Моя попытка поддержать непринуждённую беседу рассыпается о короткий смешок.

– Ты уверен? – недоверчиво уточняет она, постукивая ногтем по яркой обложке.

– Энергетическая клизма, – наконец, читаю название. Матерь божья, ну где я так нагрешил? – А что такого? У папы было отменное чувство юмора.

На самом деле я не помню, чтобы старик вообще улыбался, но сейчас мои мыслительные процессы все дружно сконцентрировались в районе паха, поэтому не теряя времени, заменяю книгу на этот раз альбомом. С надеждой, что снаряд два раза в одну воронку не попадает. Ан нет, в моём случае мудрости всё-таки бессильны.

– Погоди, это что? – удерживает Маша альбом за корешок. – Его здесь раньше не было.

И по глазам же вижу, что пытается выиграть время. Она решается. Собирается с духом. И даже меня потряхивает от того, какая тягучая тишина стоит в библиотеке. Всё слишком стремительно. Надо бы сбавить обороты, только как?

– Отец, оказывается, коллекционировал редкие монеты

Япона мать, ну почему не комиксы?! Попробуй вспомнить, что там семейный нотариус про них рассказывал. Так и не обнаружив в своей волшебно пустой сейчас башке ни единой путной мысли, просто кидаю унаследованное добро на кресло, поверх прилетевшей туда ранее "клизмы".

– Маш, – подхватываю её подбородок пальцем и слегка надавливаю, заставляя смотреть себе в глаза. – Может достаточно хороводить? Сил уже никаких...

Она медлит. Я терпеливо жду.

– Ты о чём?

– Мне показалось, что ты пришла меня соблазнить.

Маша судорожно втягивает носом воздух. Ей трудно даётся переломный шаг. Сложно решиться.

– Обязательно нужно было говорить об этом так прямо?

– Я могу повторить отвернувшись, – очерчиваю пальцем контур сочных губ. Вру, конечно. Скорее мои глаза налезут на затылок, чем я заставлю себя оторвать от неё взгляд.

– Я пришла попросить, чтобы именно ты стал у меня первым, – сдавшись, признается она. – Не беспокойся, Дима ничего не узнает. Дружите себе дальше, меня это больше не касается. Просто ты пока единственный, кто вызывает во мне... такое... В общем, не хочу потом жалеть об упущенном опыте.

Удушающее, однако, признание. Так стремительно меня не остужал даже бассейн.

– Опыт? И всё? – настойчиво оттесняю её ко второму креслу. – На большее я, значит, не гожусь?!

Ну же, скажи, что не так выразилась!

Хрен там.

– Не обижайся, Мир, но раз уж мы говорим прямо: ты несерьёзный, безответственный, импульсивный, нахальный, непредсказуемый...

Возмущённый рык застревает в горле, ибо доля правды в этом есть. Да чего там – львиная доля.

– Достаточно, – морщусь, словно мне в уши сыплют битое стекло. Сжимаю руки в кулаки, делая последнюю попытку разбудить здравый смысл, и, наконец, не выдерживаю. – Лады, паучонок. Опыт так опыт.

Я тебе, зараза, устрою опыт. Сама о большем попросишь.

Уже мягче надавливаю руками ей на плечи, усаживая в кресло. Развязываю пояс – бантик со своего в конец обнаглевшего подарка – и пару секунд не мигая рассматриваю едва прикрытое белым кружевом тело, старательно игнорируя восстание в шортах.

Её кожа – от силы на пару тонов темнее комплекта, парное молоко покрытое жемчужной плёнкой. И я бы не раздумывая сорвал эти лишние, совершенно неинтересные мне тряпки, если бы Маша не забыла срезать бирку. Волновалась, маленькая. Для меня старалась.

– Красивая, – встаю перед ней на колени, не узнавая свой голос. Пальцами невесомо веду по бледной шее, дурея от того как она смотрит. Заворожено, словно пойманный в клетку зверёк. Но я вижу, на дне расширенных зрачков медленно густеет томление и это зрелище выбивает из меня последние сомнения. Я выдержу. И докажу, что обладаю кучей скрытых качеств: верностью, выдержкой, искренностью. Но не всё сразу.

Подавшись вперёд, ласкаю дыханием ключицы, осторожно высвобождая из кружевных чашечек грудь: одну, затем вторую – налитую с подобравшимся кофейным соском. Её возбуждение усиливает ответное возбуждение. Порывисто провожу губами по Машиным губам, стирая с них дрожащий влажный воздух. Ещё не поцелуй, но уже нечто на грани тотального краха окружающей нас действительности.