– Как ты меня нашёл?

– О, это было сложно. Я долго разглядывал твой зад и гадал, кто там такой хорошенький в бузине затаился: лань или лисица? Мой ты паучонок, – горячие губы собирают с щёк предательские слёзы. – Ну всё, не плачь.

– А сторож где? – доносится с соседнего дерева голос Димы.

– Дрыхнет уже, наверное, дома. На понт нас взял, колобок хитровыделанный, – Мир блаженно закрывает глаза, когда я несмело касаюсь губами его подбородка. – Если вы наелись, то валим. Я видел неподалёку сарай полный сена, там заночуем. Нога гудит зверски, напоролся на шип.

***

Запахи сушённой травы душат и щекочут нос. Тяжёлая голова немного кружится, но это скорее всего последствия выпитого, а вот тихие стоны списать на похмелье не получается. Слишком они характерные, чтобы игнорировать происходящий где-то рядом беспредел.

Сесть получается только с третьей попытки. Исколотое сеном тело чешется и постоянно проваливается глубже, но нащупать опору в виде убаюкавшего меня Арбатова почему-то не выходит. Куда он, чёрт возьми, подевался?

– Ниже, крошка... Давай же... Ну?

В горле окончательно пересыхает. Отчаянно хочется пить, а лучше сразу выпить, потому что открывать глаза мне резко перехотелось. Не готова я к новым потрясениям. Вот совсем неготова.

– Плохие девочки...

Совсем близко слышится сопение, перерастающее в приглушенный смешок. Всё-таки смаргиваю, пытаясь собраться с духом, и встречаюсь глазами со сводным братом. Мир в своей манере первым делом окидывает меня оценивающим взглядом.

– Ш-ш-ш... – завершив осмотр, прикладывает он палец к губам. Мышцы под смуглой кожей слегка подрагивают от сдерживаемого смеха, но причина обуявшего его веселья всё ещё находится вне поля моего зрения.

– Ай, не толкайтесь!.. Всем хватит...

Мир, лежащий на животе у меня в ногах, впечатывается лицом в сено, сотрясаясь в новом приступе беззвучного хохота. Дождавшись, когда я подползу ближе, он одной рукой притягивает меня к себе и кивает вниз.

Первые лучи солнца проникают между щелей в досках. Этого хватает чтобы в красках живописать идиллическую картину в духе "Арабский шейх и три его наложницы". Я несколько раз смаргиваю, пытаясь прийти в себя, но ничего не меняется. Шейх, он же Исаев, лежит распластанный на кучке соломы, излучая востребованность и исключительное довольство собой. А вокруг него толкается тройка любопытных козлят и, очевидно поощрённые ответным бездействием, самозабвенно слизывают солёный пот с его лица и плеч.

– Ну нежнее... не все сразу...

Козлята, не то фыркая от смеха, не то плюясь от перегара, как ни в чём не бывало продолжают "умывать" свою находку.

– Я совершенно точно помню, что Дима засыпал в одном стогу с нами.

– Ушёл отлить и заблудился, – пальцы Мира медленно словно невзначай проскальзывают под пояс моих шорт, сжимают ягодицу. – Чёрт... не могу больше...

– Мы не одни... – откашливаюсь, пытаясь подавить внезапное волнение.

– Дима! – орёт он решительно спрыгивая со стога. – Подъём, фантазёр! Оставишь дамам номер, продолжите в другой раз. Мы возвращаемся. Тебе пора домой.

Вокруг становится непроницаемо тихо. Исаев таращится на замеревших козлят, козлята – на него. Пролежав с полминуты в глубокой прострации, он вскакивает и, преследуемый шайкой игривых "фанаток", проносится по сараю плюясь во все стороны и попутно растирая себя руками.

– Что за?.. Черти блохастые! Да от меня теперь козлом за версту разит!

– Боюсь, они здесь ни при чём, – бормочет Мир, помогая мне спуститься.

Видимо, внезапное перевоплощение прекрасных наложниц оказалось чересчур радикальным, так как весь обратный путь Исаев крыл в три этажа отужинавших им накануне комаров и каждую кочку, о которую умудрился споткнуться. Пожелать нам хорошо отдыха, ровно как и попрощаться Дима не посчитал нужным. По-хорошему, мне должно быть стыдно, но глядя на столб пыли, поднятой его машиной, я испытываю только ни с чем не сравнимое облегчение. Наконец-то мы с Арбатовым остались одни.

Правда оценив обильные разводы черешневого сока на своих коленях и чуть не поломав расчёску в утыканных сеном волосах, решаю воспользоваться отсутствием свинтившего куда-то сводного брата, чтобы встретить его во всеоружии. Зажав под мышкой завернутый в полотенце шампунь, заранее мысленно прошу прощения у рыбок и иду к озеру.

Небо снова затянули тяжёлые тучи, намекая что нужно поторопиться, если не собираюсь предстать перед Мироном в обличье Чучундры. Минуя поросший камышами причал, бегу к пологому берегу, где можно искупаться без риска для жизни. И бег мой с каждым шагом сводится на нет, до тех пор, пока я не встаю столбом судорожно припоминая, как воспитанной девушке следует вести себя при виде совершенно голого парня: визжать, плеваться, звать на помощь? Нет, что-то определённо не так с моим воспитанием, потому что голову кружит всего одна мысль – так вот ты какая, задница Мира...

Мир на фоне свинцового неба само воплощение мужественности и мощи. Скорее всего, он просто не взял полотенце, теперь стоит слегка запрокинув голову, будто прислушиваясь к шелесту трав, в ожидании пока едва приметный ветер высушит тело. Озёрная вода искристым бисером переливается на широких плечах, стекает ручейками к узкой талии. И если спину, ноги, плечи я изучила вдоль и поперёк, то лицезреть полушария смуглых ягодиц мне доводится впервые. Впечатляющее нужно признать зрелище. Так и просит хорошего шлепка.