– Да. Она наконец-то смогла мне объяснить, что ты зять, с которого нех… И-ищебе! Нечего взять. Ты голодранец, у которого ничего нет. И теперь я полностью с ней согласна.

– Что ж, тогда нам надо как можно скорей расстаться, – понял Ганеша, – а я тебя так любил!

– Боюсь, что уже давно, – гордо усмехнулась Васаби, – иначе ты не дал бы мне о себе забыть. Прощай!

– Хорошо, давай тогда поцелуемся на прощание, и я уйду. И навсегда тебя оставлю.

– А без поцелуя ты не сможешь меня оставить? – не хотела его Васаби. Даже целовать.

– Нет. Я не смогу с этим смириться и завтра или послезавтра снова к тебе явлюсь. Давай уже закроем эту тему глубоким поцелуем и расстанемся навсегда.

– Хорошо, – поняла она, что он от неё иначе не отстанет. – Давай.

– Но только ты не спеши. Иначе…

Но она уже сама начала его целовать, пока не зазвонил телефон. Чтобы он поскорее уже покинул офис. «Тем более что скоро должна будет приехать мать, – вспомнила она, – которая не любит его ещё со времён Талии».

А Ганеша, наивный, воспринял это как то, что Васаби сама кинулась в его объятия! Под первым же предлогом. Тут же обнял её и начал целовать, вдруг почувствовав, как сильно он её всё ещё любит. Наивно подумав, что и она о нём всё ещё томиться и не даёт себе покоя, как делал он это сам всю последнюю неделю. Особенно – после неудачи с Козловой. Заставившую его вспомнить о той, с кем выходило у него это даже тогда, когда он и сам от себя этого не ожидал. И она – тоже. Думая, что о нём успела позабыть. И вспоминала под ним это снова и снова, как глубоко-глубоко она ошиблась. Пока он всё глубже и глубже входил… и развеивал эти её заблуждения. Каждой фрикцией. Отметая их как нелепость своим «лучом истины». Вынуждая её физически ощущать, что она всегда была и будет только его. И только с ним. И она с этим соглашалась. Отвечая на это своими поощрительными телодвижениями. Принадлежа ему не только всей душой, но и – всем телом!

И снова заставил её вспомнить об этом сексе, прижавшись к её телу. Всё это снова предощутив. Всем телом. Которое стало рефлекторно прижиматься к нему в ответ.

И когда одна из бесовок зашла в офис чтобы попить чай и увидела то, как они целуются, Васаби с трудом оторвалась от Ганеши и попросила её посидеть за рабочим столом, попринимать заявки. А сама увлекла Ганешу в соседнюю «Комнату отдыха водителей», которая должна была тогда быть в любом офисе такси по текущему трудовому законодательству. И сказав: «Пошли, как следует, попрощаемся», сама потянула его в неё.

Что он выполнил так горячо и страстно, как уже давно мечтал это сделать. С той самой – двадцатипятилетней кореяночкой! Понимая, что у него это с «Ней» наверняка уже в самый-самый последний раз! И он уже никогда не сможет этого с ней делать. Ни разу! Уже жалея, что он, из-за звонков зека и Гульчехры, позволил себе покинуть ту, которую так безумно-безумно (прямо сейчас!) любил. Желая, напоследок, оторваться с ней по-полной! Почувствовав всю всколыхнувшуюся в нём силу своей любви к этой его (и только его!) девушке, ускользавшей теперь от него в навсегда, не желая её терять.

Минут десять. Пока не зашла в офис её мать. И спросила у сидевшей за рабочим столом водителя:

– А где Васаби? В магазин пошла?

– Она со своим парнем, – нарочито спокойно ответила водитель. С лёгкой иронией в голосе.

– С парнем? – не поняла Гульчехра: «Кого это она уже себе нашла?» – С каким это?

Пока Васаби в соседней комнате спешно натягивала на талию тонкие чёрные брюки, застёгивала расстегнувшуюся в порыве страсти белую блузку на стальных кнопках и оправляла волосы. Подгоняя Ганешу жестами сделать то же самое. Пока её мать не зашла и не поняла, сколь активно они в этой «комнате отдыха» отдыхали.

– С Ганешей. С каким же ещё? – мол, всё легально. Улыбнулась водитель.

– С Ганешей? Так они ж расстались. – опешила Гульчехра. – Так, я не поняла! – строго и громко сказала она вошедшей Васаби. – Что – опять?!

– Опять, – с рефлекторно счастливой улыбкой кивнула Васаби. В теле которой всё ещё бушевали алкалоиды, самопроизвольно вырабатывающиеся в крови беса во время секса. Иначе этим никто бы не занимался. Даже – в пожилом возрасте, не в силах «слезть» с «кожаной иглы» партнёра до самой смерти.

– Ганеша, вы что, снова теперь вместе? – спросила она у вошедшего следом за ней Ганеши. Намекая на то, чем они там занимались.

– Да, – согласился он. Со столь же рефлекторной улыбкой, полностью подтверждавшей её опасения.

– И – надолго? – усмехнулась над ним Гульчехра.

– Навсегда! – невозмутимо ответил Ганеша. Счастливый, как слон! Надувной – от нахлынувшей радости.

– И ты на это опять согласна? – растеряно спросила она у Васаби.

Ганеша тоже посмотрел на Васаби. И увидел, что она каким-то чудом перестала быть поджарой кореянкой. Черты лица её оплавились страстью, слегка расплылись, и она снова стала натуральной узбечкой! Той, что за три недели до этого и жила с ним всё это время. Его родной и любимой Васаби! Которая каким-то чудом снова пошла в мать, изменив сексом психотип стервы на более домашний. И сказала, преданно глядя на Ганешу, словно возле алтаря:

– Да.

– Я в шоке! – отреагировала Гульчехра. – Ганеша, ты меня поражаешь! Что ты сделал с ней там за эти пять минут?

– За десять, – с улыбкой поправила её водитель, глянув на часы. Встала из-за стола и уступила место Васаби.

– А, ну, тогда понятно, – усмехнулась Гульчехра. – Ты неисправим! Ты будешь сегодня с нами работать?

– Если вы этого захотите, – согласился Ганеша. На всё что угодно.

– Васаби, отправь его на заявку, а я пока что сделаю на него карточку.