– Пошли прогуляемся, – предложил я и схватил со спинки стула свое черное пальто.

– Куда?

– Хочу выпить.

– Ты пойдешь как Кассиан Эвельдор?

– Да. В магии сейчас нет нужды.

Я знал, что Лагару нравится когда я «примеряю» на себя чужой облик. Но как же я, черт возьми, от этого устал. Хотя именно моя способность к метаморфным изменениям и помогла мне стать тем, кем я являюсь сейчас. Этот редкий дар достался мне от моего двуликого папаши, причисленного к лику Совета Двенадцати и моей матери, обладавшей светлой магией. В то время, как двуликие принимали образы животных, я мог примерить внешность любого человека.

Но для жителей столицы я был просто Кассианом Эвельдором. Обычным богачом, живущим в особняке на окраине города.

Никто и не догадывался, какие дела творятся за стенами этого роскошного дома.

Пока мы с Лагаром шагали по ночным улицам Эйдафорда, я думал о том, где может быть Амина.

– Ты видел документы, которые мы взяли в кабинете Зальма? Ожидаются новые поставки артанга… И опять в наш порт.

– Я уже поручил это Ширайду. Он проверит эту информацию и встряхнет своих людей. Устроит засаду и найдет предателей.

– Не нравится мне все это, Кас. У меня чувство, что мы что-то упустили.

У меня тоже складывалось такое впечатление. Когда мы с Лагаром появились на этом чертовом празднике, чтобы я смог пообщаться со старым извращенцем который, как выяснилось, оказывал Амине знаки внимания, я и подумать не мог, что мы найдем документы на контрабанду. Я вообще не подозревал, что владелец обычного музея может быть замешан в таких грязных делишках.

Зальм слёзно убеждал меня в том, что не имеет никакого отношения к исчезновению Амины, хотя сознался, что проявлял к ней настойчивый «мужской интерес».

За это он в общем-то и поплатился жизнью.

Но больше всего я злился на себя. За то, что не уследил за сестрой, и она подверглась домогательствам со стороны этого старого урода.

Я был плохим братом… Начиная с того момента, когда оставил четырехлетнюю сестру у ворот сиротского приюта и обуреваемый жаждой мести за смерть матери умчался прочь. До момента, когда позволил ей жить отдельно решив, что никто не посмеет причинить ей вред и ее безопасность в моих руках.

Для меня до сих пор оставалось тайной, как мои недруги пронюхали то, кем она для меня является.

– Что ты собираешься делать с госпожой Люваль? – манерно протянул Лагар.

– Пока не знаю. Все зависит от того, какую информацию принесет мне Глум.

– Неужели ты не перевернул песочные часики, которые отсчитывают время ее жизни?

– Пока нет.

– Думаешь, она может быть полезна?

– На данный момент я думаю лишь о том, где искать новую ниточку, которая приведет меня к Амине, – процедил сквозь зубы. – И надеюсь, что скоро я ее найду.

4.1

В восемь часов утра еще сонным взглядом я следил за петляющим по спальне Глумом и слушал добытую им информацию.

Рассматривая его начищенную до блеска лысину, низкий рост и сбитую фигуру, я не мог сдержать улыбку.

Он действительно не походил на человека, присматривающего за всей восточной частью Инбурга. Всегда добродушный, улыбчивый… Никто и не подозревает, что он с таким же веселым настроем может всадить несколько пуль в свою жертву или же перегрызть кому-нибудь горло, принимая лик волка.

– Твоей пленнице двадцать три года, – начал свой рассказ Глум, плохо выговаривая букву «р».

Этот дефект речи был его своеобразной визитной карточкой. Но его картавость совсем не была отталкивающей, наоборот, придавала его манерной речи какую-то изюминку.

– Семья? Муж? Любовник? – поинтересовался я, не понимая, почему мне это вообще интересно.

– Из близких родственников – никого. Мать была двуликой и умерла при родах. Отец был одаренным. Он погиб в каменных шахтах, стараясь заработать средства на существование семьи. После гибели родителей Эвелин и ее старший брат Эрик попали под опеку бабушки, живущей в Вайс-Троу на окраине Франвиля. Семья жила небогато, поэтому когда Эрику исполнилось девятнадцать, он подался в столицу одаренных, чтобы стать законником. Но он был двуликим. Из-за этого к нему всегда относились предвзято. Ты же знаешь, как франвильцы нас недолюбливают, – Глум задумчиво почесал свою аккуратную эспаньолку и стряхнул невидимую пылинку со своего твидового тёмно-синего пиджака.

– А у нее какой дар?

– Умеет считывать последние воспоминания по прикосновению.

– Бесполезный дар для этих мест.

– Ну, я бы так не сказал. По причине смешанной крови твоя Эвелин может использовать свой дар не только на одаренных, но и двуликих. На магах не может, – поспешил добавить Глум, вероятно, уловив в моих глазах немой вопрос.

Мы встретились взглядами. И черт возьми, я был уверен, что он сейчас думает о том же, о чем и я.

– У твоей красотки редкий дар, Кас. Она может влезть в голову к двуликому. Это может быть нам полезно.