Тут же картинно и демонстративно сорвал с себя погоны.

– Записывайте меня в рядовые! Я с сегодняшнего дня солдат России.

Никитин растерялся. Выходило, что Россия отвергает русских офицеров. Не знал, что и сказать. Но его выручил Козин, он ровно заговорил:

– Хорошо вы сказали, Зосим Карпович! Солдатам без офицеров нельзя, но и офицеры без солдат – никто. Переходите на сторону народа, на сторону солдат, и будете у нас красными командирами. Будем вместе защищать рабоче-крестьянскую власть. Нашу с вами власть, где не будет царя и угнетателей. Все скопом, дружно возьмемся за дело – и победим. А те, кто стоит за монархию, те, как ни крутите, будут нашими врагами. Вливайтесь в наш Совет, делайтесь нашими командирами. Милости просим! – широким жестом пригласил за собой господ офицеров Козин.

– Монархии уже нет, а есть Временное правительство, которое взяло всю полноту власти на себя. Мы готовы принести присягу новому правительству, так будьте и вы готовы признать нас, дать нам возможность создать свой Совет. У всех Советы, только у нас их нет, у тех, кто вместе с вами проливал кровь на полях России. Мы будем безгласны, будем безвластны.

– Да, мы отняли у вас власть, но мы готовы снова её дать вам, если вы будете с нами. Что, не хочется? Смердит, что солдат будет вмешиваться в дела командира? Не по нраву рабоче-крестьянская власть? Тогда решайте сами. Совет же мы запрещаем вам создавать! – отрубил Козин.

– Но это же узурпаторство. Это диктатура!

– А вы не тем же занимались? Потому молчите! – закончил Козин и вытер потный лоб рукавом шинели.

Большевики ушли. Тарабанов вскочил на стул и горячо заговорил:

– Господа офицеры! Всем теперь понятно, что мы стали никем? Нас превратили в ничто товарищи большевики. Предлагаю всем держать порох сухим. Они были плебеями, теперь ими станем мы. Что сделали плебеи? Они отобрали у нас власть! Мы должны сделать то же. К оружию! Не сдадим свою власть оборванцам. Пусть каждый из вас поклянется, что отомстит большевикам за поруганную честь!

– Шумишь ты много, господин поручик, – бросил полковник. – Честь? Что они тебе, девственность нарушили? Нет? Тогда не шуми.

Седоусый полковник, подперев голову руками, продолжал:

– Я не буду подсчитывать ошибки царского правительства, их было много, но начнем с ошибок большевиков. Они отторгли нас и тем самым поставили нас вне закона. С первых шагов сделали нас противниками, а это значит – врагами. А если бы они, захватив власть, пригрели нас, то уверяю вас, господа офицеры, большая половина нашей братии встала бы на сторону большевиков. Лучше иметь лишнего друга в этой борьбе, чем врага.

– Вы предатель! К стенке вас надо! – завопил пьяный Тарабанов.

– Помолчите, мальчишка, – остановил крикуна полковник. – Дайте вслух подумать. Предположим, они берут власть в свои руки, и мы с ними. Они же спокойно заменят нас своими командирами: неугодных – к стенке, угодных оставят при себе. В их руках будет телеграф, армия, вся государственная машина, аппарат подавления инакомыслящих. Так? Так. Они, как коршуны, начнут следить за действиями каждого командира, каждого подозрительного человека, как это было и при царе, где каждый третий – сыщик. И вот вам вывод из всего сказанного: у большевиков еще не созданы органы управления и подавления, большевики пока еще слабы. Сейчас мы самая сильная сторона. Так что, господа офицеры, мы еще вернём царя и его двор. Пьянство прекратить, слюни подобрать, вперед и с песней! Но пока надо ждать, пока надо прощупывать слабые стороны большевиков.

Не спали в ту ночь и большевики. Они понимали свое меньшинство, свою слабость. Суханов обеспокоенно и взволнованно говорил:

– Положение наше неустойчиво, шатко. Большевики только во Владивостоке. В других же городах засилье наших противников. Готовятся заговоры, создаются подпольные организации по борьбе с большевиками. Значительная часть рабочих с нами. Наша первостепенная задача – оторвать крестьян от меньшевиков и эсеров.

– Пошлите меня в Ольгинский уезд. Мне там многое знакомо, – подал голос Козин.

– Как раз Ольгинский уезд нас меньше всего беспокоит. Шахтеры Сучана прочно взяли власть в свои руки. Но вот в других уездах дела плохи. Там мы терпим одно поражение за другим, – резковато ответил Суханов. – Владивостокская городская дума создала КОБ – Комитет общественной безопасности, скорее, Комитет общественной опасности [51] . Они обязательно попытаются подчинить себе гарнизон города. Тогда Советы падут, будут разгромлены в своем зародыше. Что мы можем противопоставить нарастающему контрреволюционному движению? Почти ничего. В годы столыпинской реакции большевики Дальнего Востока и Сибири были разгромлены. Мы долго работали совместно с другими партиями, не порывали с ними идейно и организационно, теперь пожинаем плоды. Пролетариат здесь слаб и разобщен. Не подготовлен, чтобы понять всю сложность нашей борьбы. На то, чтобы продолжать революцию, они отвечают, мол, уже была одна, царь свергнут, зачем же вторая? Меньшевики увели у нас из-под носа крестьян и рабочих-ремесленников. Прав был Шишканов: нам надо было с самого начала растить ряды нашей партии, вовлекать сознательных в нашу борьбу. И сейчас нам надо не распыляться, а вести борьбу за Владивосток, затем уж за другие города. Упразднить Комитет общественной безопасности, крепче брать власть в свои руки.

Известие о революции привез в таежную глубинку Семен Коваль. Но не стал о ней говорить встречным и поперечным, а попросил Рачкина собрать богатых мужиков, староверов, волостную управу, мол, кое-что хочет сказать. В Чугуевке собрался тайный сход. Коваль встал у стола, заговорил:

– В Петрограде революция. Царь низложен. Власть перешла в руки Временного правительства. Я как анархист уполномочен Всероссийской организацией анархистов помочь вам создать в этом краю таежную республику, где не было бы Советов, а были бы федерации землепашцев, свободных людей. Вот вам мой мандат. Посмотрели? Буду говорить дальше. Нам надо всем сплотиться, сплотить свои силы, создавая дружины, отряды, а может быть, и армии. Мужицкие армии, которые могли бы защитить свой край от грабежа буржуазии, от грабежа министров-социалистов, от грабежа и насилия большевиков – всех, кто словом или делом посягнет на вашу свободу, на вашу демократию. Я еще в центре был наслышан, что Степан Алексеевич Бережнов создал здесь крепкие дружины для борьбы с хунхузами. Теперь эти же дружины пригодятся нам, чтобы бороться с еще более страшными хунхузами – с социалистами, которые хотят насадить народу диктатуру пролетариата.