— И хозяин широкими шагами ушел — прямо сквозь стену.

— Куда это он делся? — Радкевич прыгал на одной ноге, поглаживая рукой уже не существующую рану.

— М-ммы н-нне вер-рнемм-мся, — рыдала в подушки Алмис. — Никог-гда уже не вве-еернемся!!! Рад, ми-и-и-иилый…

— А где это мы? — Радкевич огляделся, — я смотрю, ты как упертая в пустой монитор пялишься, подошел — р-рраз! — а тут этот урод на тебя наехал! Слушай, а где компьютер?!

— Дай, я тебе ногу перевяжу, — размазав по щекам слезы, Алмис оторвала от платья кусок. — Ой, а где рана?..

— Ты только не реви, — попросил ее Радкевич, — у тебя сигареты есть? Я с собой не прихватил. Слушай, — он подозрительно понюхал бутыль со столетней строфарией, — а это пить можно?

— Можно, — подтвердила Алмис, — обезболивает.

— Хорошо, — Радкевич нашел под столиком еще один стакан, разлил по стаканам густую душистую жидкость, — наверное, мы просто спим.

Алмис равнодушно пожала плечами:

— Может, и спим.

Разлив по новой, Радкевич осторожно придвинулся поближе к Алмис:

— Слушай, а во сне люди…

— Нет, — отрезала Алмис, — это мое второе желание.

— Да? — Радкевич кокетливо смутился, — какое?

— Чтоб ты ко мне не приставал!

За портьерой послышались испуганные крики. Что-то металлически цокало по полу. Крики и цоканье слышались все ближе… Откинув портьеру, в комнату вбежало странное существо, а может, механизм. Нет, скорее, все-таки, существо. Оно было похоже на сковородку с нервно дергающимися паучьими ножками. Сверху сковородку украшало сидение со спинкой.

Радкевич и Алмис испуганно притихли. Сковородка медленно обошла комнату по периметру, издавая своей ручкой звуки, похожие на шмыганье носа. Потом нацелила острый конец ручки на Алмис.

— Это тебя искал плюшевый, — раздался в голове у девушки холодный голос.

— А меня? — Спросил Радкевич.

— А тебя никто не искал, — ответила сковородка.

Алмис, наконец, обрела дар речи:

— Т-ты к-кто?

— Отмыра.

— Отмычка?

— Отмыра, — поправила сковородка, принюхиваясь к бутыли со строфарией, — имя мне дали. Два кретина. Они меня сделали с умножением мерности.

— То есть, их мерности перемножились и образовали твою… — Поняла Алмис.

— Да, — сковородка села на самую большую подушку, поджав свои многочисленные ножки.

— И какая же мерность была у этих… кретинов?

— У каждого по шестьдесят.

— Что?! — У Алмис отвисла челюсть. Радкевич засуетился, но не знал, что сказать.

Алмис некоторое время терла себе виски, пытаясь сообразить. Разве такое возможно? Ведь Кац и Хуман доказали, что мерность не может превышать двести семьдесят три. А тут…

— У тебя мерность выше, чем у Мироздания? — Выпалила Алмис.

— Выше, — спокойно ответила сковородка.

— Значит… Ты все можешь?

— В рамках Мироздания — все.

— Ужас!

Сковородка слезла с подушки, поковыряла концом ручки пол, потом одной ножкой почесала себе металлическое брюхо, словно собачонка:

— Почему ужас? Я все могу — это не значит, что я все хочу. Усекла?

— А не хочешь ли ты… — Осторожно начала Алмис, — не хочешь ли ты вернуть нас назад?

— Нет.

— Да, наверное, ты просто не можешь, — Радкевич попытался взять сковородку на «слабо». Сковородка вновь забралась на подушку:

— Послушай, мужик. Если бы я хотела все, что могу, это действительно был бы ужас, девка верно базарит.

Снова из зала послышались крики, заглушившие монотонное позвякивание клавесина:

— Держи!

— Вон он!

— Я его… Бьек! Туда!!!

От мощного удара портьеру сорвало. Кто-то, злобно кряхтя, барахтался в складках голубого шелка. В открывшемся проеме арки показались зеркала, свечи — и запыхавшиеся гости этого нескончаемого бала. Люди, эквапыри и атсаны уставились на упавшую портьеру.

— Вон… — начал кто-то, но осекся: все увидели сковородку. Толпа в ужасе отпрянула.

— Они тебя боятся? — Спросила Алмис.

— Естественно, — сковородка скрутила нос узлом, — низкомерные существа робеют при виде всего, что превосходит пределы Мироздания… Короче, фраера, как водится, бздят авторитета.