Величественное зрелище, когда взлетают миллионами кусочков древние стены. Шильдер не пожалел ни пироксилина, ни пороха. Пушки дали залп, а ракеты дымными хвостами закрыли небо. Город запылал, задымил.

В пробитых проемах показалась вражеская пехота. По ней пушки дали залп, и войска пошли на штурм. С наскоку не пробились. Турки упорно сражаются. Пустили еще ракет и ядер. Передовые отряды проникли в разломы. Через час на стене взлетело грязное знамя с дырой. На взятый бастион затащили пушки и открыли бешеный огонь. Весь день и всю ночь грохот залпов, крики атак без всякого перерыва.

На следующий день турки выдохлись и запросили переговоры. В лагере ликование. Шесть тысяч пленных и Варна наши.

В моей палатке появился Гурский.

— Медлить нельзя, Андрей Георгиевич. Только вот какое дело, — замялся он.

— Не то захватили?

— Нет, все то. В запалке предстоящей битвы до вас не довели важную деталь. Очень важно, чтобы с вами была ваша женщина. Не обязательно жена, но та, которую вы любите.

— Зачем? — задал я пустой вопрос.

А в голове уже складываются пазлы комбинации. Это получается, что Великий Князь с умыслом привез Алену? Подло. На него не похоже. А если наоборот, везти не хотел, добился, чтобы ее в Одессу отправили. Но все равно пришлось. И его поведение в нашу встречу? Будто прощался с ней и виноватился передо мной. Сейчас мозги закипят.

— Есть некоторые условия, — в сторону промямлил Дмитрий Семенович и вдруг вскинулся, — Да мы сами толком ничего не знаем.

— Я не хочу подвергать риску супругу.

— Это полное ваше право. Я поддержу. Никто не будет настаивать.

— А я буду, — раздался Аленкин голос из-за стенки.

Тень метнулась по ткани палатки. В проеме появилась рассерженная жена. На ней мягкие кожаные лосины, белая рубаха с воротом на шнуровке перехвачена по талии ремнем. Сверху накинут алый плащ. На бедре побрякивает цепочками подаренный кинжал. Разрез сбоку начинается чуть ниже пояса и перехвачен шнуровкой до колена. Через него видны обтягивающие изящную ногу алые лосины. На ногах короткие сапожки с пряжками в стиль поясу. Светлая коса немного растрепалась, но ей очень идет.

— Ты не знаешь, куда я собрался, — начал я.

— И ты толком не знаешь! Сказано вместе, значит вместе. И не спорь.

— С ней не поспоришь, — ткнул меня локтем Гурский и с усмешкой вышел.

Я вздохнул. Ее не переубедишь. Да и не правильно это. Нельзя отнимать возможность подвига ради любимого мужчины.

— Чего бы не случилось, не отходи ни на шаг, — поднял я ее подбородок пальцем и поцеловал.

Император вступил в Варну. Его первые слова были: «Король Владислав отомщен». Неисправимый романтик. Теперь город зачищен. После принятия капитуляции и прочих формальностей Николай Павлович со свитой и охраной подъехал к нам. Вскоре всей компанией мы очутились в начале узкой улочки.

— Елена Петровна, — государь спешился и подошел к Алене, — Твердо ли вы решили быть с вашим мужем? Я не смею даже просить вас об этом и считаю необходимым еще раз напомнить об опасности неизвестного.

— Да, твердо решила, Ваше Императорское Величество, — Алена наклонила голову, — У нас каждый день неизвестный.

— Помните, друг мой, — обратился Государь ко мне, — Что бы не случилось, действуйте по велению сердца и совести.

Возле узкой входной двери в беленый двухэтажный дом стоит караул. Я взял Алену за руку и шагнул в дверь. В полумраке глаза быстро привыкли. Внутри стоят и сидят несколько человек в гражданском с живописными лицами все повидавших на свете людей. «Сюда, Ваше Сиятельство».

Мы проходим несколько комнат, спускаемся в подвал. Стена из ракушечника стоит на скальном основании. А в скале очень низкая тяжелая дверь. Видно, что маскировку сгребли в сторону: разные шкафчики, полки, занавески. «Далее нам ходу нет, — сообщает секретный агент, — Возьмите свечи».

С подсвечником на четыре свечи я почти встаю на четвереньки, чтобы пройти в дверь. За ней ступеньки зеленого мрамора и можно распрямиться. Что-то мне это напоминает. Я не тороплюсь спускаться и считаю ступени. Тридцать вниз. А вдруг еще куда занесет? С другой стороны, не пойти нельзя.

— Алена, чтобы не случилось, не отпускай мою руку, и если мы окажемся не вместе, помни, что я люблю тебя.

— Все будет хорошо, — шепчет жена.

Она вцепилась в руку. Я чувствую, как ее трясет. Мы спускаемся вниз. Полная тишина. Только наше дыхание, шорох одежды и потрескивание свечей. Внизу ступени закончились и огонь выхватил круглую площадку размером с большую комнату. Казалось, ее вылепили из камня, как из теста. Ни единой царапины или следов инструмента. Гладкие стены уходят вверх, и надпись над входом угадывается, но силы огня мало для прочтения. Высокие своды коридора не видны. Будто гиганты древности создали для себя обычный ход. Но материал стен изменился. Они стали зеленоватыми и не отражали огонь. Каждая квадратная плита на полу метра в три стороной и покрыта непонятными знаками. Если прикрыть подсвечник, то плиты будто фосфорически светятся. Ноги почувствовали еле заметную вибрацию плит, и навалил страх.

На негнущихся ногах мы добрались до полукруглого высокого входа в огромный зал. Как только мы шагнули в него, раздался треск. Огромный камень поднялся из пола и перекрыл выход. Свечи погасли от порыва ветра. Но полной темноты не наступило. Зал подсвечивался от невидимых источников в самих стенах, их барельефах, статуях и узорах. Глаза привыкли к полумраку. Алена дернула меня за руку. На каменном выступе сидела фигура в белом.

— Здравствуйте, — мой голос разносится гулко, — Если я не имею права находиться здесь, скажите. И я просто уйду.