— Нет! — что повергает в ступор всех, в том числе и соискателя руки и сердца, а я, пока мне дали слово и не перебивают, продолжаю, и даже голос не дрогнул, вот бы так с Инеской спорила! — слишком велика жертва! Ты же победитель, Аркадий, не отступай от принципов! — он ничего не понимает, остальные тоже. Только один человек за этим столом в курсе.

Больше ничего не объясняя, выбегаю из зала, вернее, выхожу такая же гордая и высокая, насколько могу, просто внутри меня всё рвётся поскорее исчезнуть, поэтому, в душе я бегу.

— Что это значит?! — Айс ловит меня уже на выходе. Хватка жёсткая, лицо перекошено гневом! Там у парадного, кажется стоянка такси, надо туда. Но он не отпустит, что мне драться?

— Я в курсе спора, — отвечаю, пусть знает, но унижаться не собираюсь. Его рука слабнет, — обязался жениться на уродке? А если бы выиграл, какова цена победы?

— Бутылка коньяка, — отвечает сквозь зубы, бледнея, как полотно, но даже не стал отпираться, — я и выиграл… — вот это цинизм!

— Хорошая ставка, — мне, каким-то немыслимым образом хватает сил рассмеяться и освободиться от захвата, — не продешевил! — поставил меня и бутыль алкоголя, уверена, дорогого, на один уровень! Ниже падать некуда! Ну, конечно, барские замашки! — в старину за борзого щенка, деревню с крепостными отдать могли!

— Это Инесса? — пытается поймать мою ладонь, но я уже сажусь в такси.

— Какая разница? Это ты! — хлопаю дверцей с такой силой, что если бы не успел убрать руку, наверное, оторвала бы ему пальцы.

Машина отъезжает, и я успеваю увидеть в зеркало заднего вида, как красивый холёный мужчина в безумно дорогом стильном костюме, съезжает по стене здания на пыльный асфальт и так остаётся сидеть, закрыв руками лицо…

А меня накрывает! Теперь могу сама себя критиковать, ругать под аккомпанемент слёз, чем и увлечена: Вот дура! Поверила, снова поверила! Он крутит мной, как куклой с самого начала с самого первого дня, а я ведусь и ведусь!

Я со своей художественной лепкой попалась ему на глаза, и он понял, что со мной можно весело развлекаться, прикольно! Можно делать ставки, можно завалить в постель и чужим именем назвать при этом, подумаешь, всё схаваю! А я и хавала! Ещё и оправдывала! А он почитывал себе и смеялся! Книжечкой купил! Лапши навешал: «талантливый автор» и бла, бла, бла. Ирину подослал, сам даже не стал утруждаться, кукловод чёртов! Спор затеял! Бабы сохнут по этой скотине, вон одна Инеска чего стоит!.. Ну хватит, шутник, поигрались и будет!

Теперь мои правила!..

— Ну, как? — баба Нюра бдит. Только шаги на площадке заслышала, уже здесь! Да ещё и с пирогом в руках, — а где Айс? — жаль хлеб-соль не вынесла на рушнике, как молодожёнам!

— Не Айс, а Аркадий Сергеевич Крылов, — говорю, как можно разборчивей, чтобы уяснила, что не друг он ей никакой, да и мне никто.

— Да, знаю, видела, как он появился красиво! Так где же? Ты про это сказала? — глазами на живот показывает.

— Чего, говорить-то? И так все видят! — наконец, бабка догоняет, что дела не хороши, и поднимает взор от своего творения, что ещё пышет жаром в её руках.

— Ревела? Не поверил, гад, что его? Ах, он скотина неблагодарная, вот я ему покажу! Будет у меня ещё популярней Аркадий Сергеевич Крылов! Я ему крылья-то пообломаю! — опять пошёл речитатив, которому ни конца, ни края не будет, если не заткнуть,

— Поверил!

— Но отказался жениться? — находит бабка новый аргумент.

— Наоборот, замуж позвал. Предложение при всех сделал… — тут Анна Степановна, не вынеся напряга, садится прямо на ступеньку, не забывая, однако, бережно придерживать пирог,

— В, чём беда? — спрашивает, после длительного, по её меркам, молчания.

— Он просто проиграл спор, — бабка заинтригована вконец,

— Что ещё за спор?

— На лестнице будем обсуждать?

— Пошли к тебе, — вскакивает с готовностью. И мы идём ко мне.

Там я сначала снимаю всю красоту, переодеваюсь в домашний халат-размахайку, смываю ко всем чертям остатки профессионального макияжа, поплывшего ещё в такси, собираю в простой хвост гордость парикмахера и только потом иду на кухню, где соседка уже согрела чай и нарезала пирог,

— На вот, не голодать же теперь, — подставляет мне под нос тарелку с куском и чашку. Я беру, ем, пью на автомате и рассказываю всё, как на духу с самого начала и вплоть до такси…

— Инесса — стерва! — вот и всё резюме на мою исповедь.

— Думаю, просто ещё одна дурочка, попавшая в сладкие сети. Главный источник зла — Айс.

— Он не источник! — заступается баба Нюра, — а простой идиот! Впрочем, как и все мужики.

— Не так уж он и прост!

Бабка продолжает симпатизировать гаду, не воспринимая никакой критики в его адрес,