— Снег, — привстав на цыпочки и глядя на ветки вечнозелёного дерева, сказала Фудзико.

Сэйитиро не поверил. Снежинка не коснулась подставленной ладони. Однако вскоре заметил, как на рукаве синего пальто исчезает лёгкий, похожий на пепел снег.

— Снег, — повторила Фудзико. И тут пошло прямо-таки детское веселье. Сэйитиро наблюдал за ним, как наблюдают за танцем.

Он сознательно вступал в жизнь, лишённую реальных чувств, но эта жизнь оказалась слишком наполненной такими чувствами. Фудзико собралась лепить только что выпавший, мгновенно тающий снег и играть в снежки.

«Мы молоды», — говорили её жесты. Действительно, и ей, и Сэйитиро не было ещё тридцати. Но молодость, как её воспринимала Фудзико, была неким общим понятием, которое она вынесла из жизни в Японии, и всегда где-то в глубине души у неё жило страстное ожидание жизненной драмы. Будь Сэйитиро чуть постарше, может быть, его и умилила бы такая напускная молодость. Но и Сэйитиро для этого был слишком молод.

От катка, где было оживлённо и весело, они поднялись на невысокую искусственную горку. На вершине стояло шестиугольное здание, похожее на старый японский буддийский храм. Под падающим снегом свет, горящий там и днём, выглядел особенно тёплым.

Они осмотрели здание снаружи. За запотевшими окнами внутреннюю часть было не разглядеть, но там собрались люди. Ни смеха, ни выкриков слышно не было, с трудом просачивались звуки, напоминавшие удары дерева о дерево. На тяжёлой входной двери висела надпись «ВХОД СВОБОДНЫЙ».

Сэйитиро шагнул вперёд и толкнул дверь. Внутри душно от включённого на полную мощь отопления, сгустившийся табачный дым не даёт разглядеть лица. В небольшой комнате полно народу. Стоят столы, люди за ними играют в шахматы и шашки. Судя по всему, это место бесплатных развлечений. Зрители, собравшиеся вокруг столов, как болельщики на соревнованиях по японским шахматам, курят сигареты и трубки. Вдоль стен шестигранного помещения тянутся скамейки, на них тоже, впритык друг к другу, сидят люди. Почти не слышно смеха или разговоров, никто не обратил внимания на вошедших супругов.

По мере того как глаза свыкались с обстановкой, и Сэйитиро, и Фудзико стали замечать, что здесь одни старики. Они были в грубой одежде, седые или лысые. На лбах игроков, долго размышляющих над очередным ходом, прорезались глубокие морщины. Странный запах, витавший в помещении, был запахом старости. Морщинистые подбородки свисали подобно сталактитам в пещере. Между морщинами темнели старческие пятна. Старики на скамьях хотели бесплатно согреться, они не разговаривали и, как птицы на ветвях, прикрыли глаза тяжёлыми веками. Их подбородки подрагивали. В этом гнетущем чёрно-сером воздухе яркими пятнами проступали только красные и белые шахматные фигуры да шашечные фишки.

Фудзико подтолкнула Сэйитиро, и они вышли на улицу. Холод пробирал до костей. Уход супругов, по всей видимости, не вызвал любопытства. Старики на скамьях сосредоточенно смотрели перед собой, зрачки их были неподвижны.

— Бедняки. Жалко их, — сказала Фудзико, вспоминая богатого отца.

— Да нет, они живут на пенсию. На жизнь им хватает. Просто радуются, что им не нужны деньги, — пояснил Сэйитиро.

После увиденного болезненная весёлость Фудзико стихла. Сэйитиро тоже молчал. Снегопад усилился. По тропе в восточной части парка они вышли на площадь, где возвышалась огромная бронзовая фигура на коне.

Сэйитиро приостановился и, открыв рот, воззрился на трагический жест бронзового героя.

— Что тут смешного? — заметив его, упрекнула Фудзико.

— Нет, ничего. Просто вспомнил памятник Кусуноки у императорского дворца. Всегда видел его во время прогулки в обеденный перерыв.

Фудзико поразила незамысловатая любовь мужа к родным местам.

Сэйитиро за двадцать пять долларов в месяц держал в гараже чёрно-белый «паккард» тысяча девятьсот пятьдесят первого года выпуска. На службу он ездил на метро и брал машину только для встреч и проводов в аэропорт или для поездок за город.

В субботу их пригласило на ужин семейство Тацуно — в местечко Патчог рядом с Нью-Йорком. Поэтому нужно было забрать машину из гаража на Тридцать пятой улице.

Тацуно Нобухидэ был председателем Японской ассоциации, но роль хозяйки вечера исполняла его младшая сестра, жена Ямакавы Кидзаэмона. Жене надоело сидеть рядом с болезненным мужем, и она отправилась путешествовать по Америке. Ей помогал во всём старший брат, потерявший несколько лет назад супругу. Так она и осталась при брате. Получив известие о тяжёлом состоянии мужа, она должна была сразу вернуться в Японию, но Кидзаэмон, хоть и очень ослаб, всё ещё жил благодаря уникальному массажисту. Жена называла мужа «Тот призрак» и заявляла во всеуслышание:

— Тот призрак ещё жив, и всё благодаря мне. Если я вдруг из милосердия вернусь в Японию, то он от удивления точно сразу умрёт.

Она любила компанию «Ямакава-буссан», как собственного ребёнка. Нередко она зазывала служащих компании на ужин в усадьбу старшего брата. Главу филиала приглашала часто, а других сотрудников — строго соблюдая справедливость, по очереди. Сегодня была очередь Сэйитиро, но такая честь не особо его радовала.

До Патчога из центра города более полутора часов езды. Фудзико и Сэйитиро поймали у дома такси и поспешили в гараж. Толстый молодой механик спал на ходу, его жуткий бруклинский выговор понять было почти невозможно. Наконец «паккард» Сэйитиро выкатили. Машина так и осталась грязной после недавней поездки в дождь, даже стёкла не протёрли. К тому же разрядился аккумулятор. Сэйитиро в сердцах велел сразу поставить его на зарядку, и они с Фудзико в холодных сумерках ждали снаружи.