Что это? Подсознательное желание Сан Саныча вернуть своих, снова почувствовав себя не одиноким стариком, а сыном… или реакция организма Ликкарта? Да какая разница! Главное другое — «пудно» или подспудно установилась с ними связь. Они оба для меня не чужие люди. Объяснить сложно — надо просто принять это и жить дальше. Интересно, как будет с сестрой Сарнией? Есть стойкое подозрение, что и братские чувства ещё появятся… Лишь бы только этого извращенца не вылезли! Нет. Подобное вряд ли случится — пусть голова на плечах и чужая, но мысли и желания в ней мои. Удавлю в зародыше любое проявление порнушных наклонностей ублюдка!

— О свободе мечтаешь? — спросил вошедший без уведомления о своём прибытии присмер Жанир.

— Свобода — это наличие выбора. Если мне есть из чего выбирать, значит, я свободен, Ваше Безгрешие.

— По-моему, — хмыкнул жрец, — выбора у тебя как раз и нет.

— Почему же? Передо мной сотни путей. Могу, выбравшись из тюрьмы, изменить отношение к Ликкарту Ладомолиусу, заняв место у трона кангана. Могу попытаться сбежать и фиг вы меня найдёте, а могу наплевать на всё и жить в этих роскошных апартаментах, потихонечку спиваясь в ожидании человека с удавкой или ядом. Видите, насколько я свободен?

— Ты всерьёз говорил, что хочешь стать служителем богов?

— Доложил уже Болтун?

— Сразу же. Но мне и докладывать не надо — лично подслушал весь ваш разговор. Не все стены глухие — некоторые с «ушами»… Особенно в этой части тюрьмы.

— Понятненько. Мысли насчёт храма бродили… Тоже, кстати, ещё один вариант выбора.

— Нет, Ликк, — возразил мне Жанир, — прерывать род Ладомолиусов подобным я бы никому не позволил, и ни в одном храме тебя бы не приняли. Хотя искус велик: по своим наклонностям ты больше к жрецам подходишь теперь, и мне было бы спокойнее, что под полным контролем находишься.

— Значит, оставим эту затею пока в стороне. Что скажете о «воссоединении семьи»?

— Намного лучше всех моих прогнозов. Если ты сумел зародить сомнения даже в голове Литарии, то Венцима она дожмёт. Да он сам с удовольствием поверит в твоё исправление. Молодец! Не лебезил, был нагл, но в меру, не оправдывался и самоуничижением не занимался. Новый подход со стороны Ликка озадачил их сильно. Он же раньше так себя не вёл.

— Это потому что мы с ним разные люди. Постараюсь, чтобы разница между нами увеличивалась и дальше, — пояснил я. — Что дальше делать будем? Судя по тому, как яростно Патлок теребил своё ухо после моих слов о том, что собираюсь долго сидеть в тюрьме, у тебя на меня есть свои планы, которые не ограничиваются этими стенами.

— Именно. Задумок много, правда, пока не оформившихся. Я не знаю, насколько восстановится память Ликка, и тебя, как человека ещё не понимаю до конца. Думаю, что ты сам себя не понимаешь. Значит, для начала стоит окунуться в нормальную жизнь и посмотреть, насколько она примет иномирца. Освоишься, заведёшь новых приятелей, помиришься с некоторыми старыми — глядишь, и пригодишься после этого. Сейчас ты бесполезен, поэтому надо вытаскивать тебя как можно скорее. Своих людей я уже подключил к этому процессу, но канган Звейницилл слишком зол на тебя. Большая надежда, что и Ладомолиусы решат помочь, если снова поверят твоим заявлениям.

— Будем ждать хорошего момента?

— Да. Такая вот «свобода» намечается, — улыбнулся присмер. — Ждать или… не ждать, но оно всё равно случится! Что выбираешь?

— Крепкий сон и хорошую еду! Видите, Ваше Безгрешие? Всегда есть альтернатива!

…Четыре дня пролетели как один. Сон, вкусная еда, физические упражнения для того чтобы лучше понимать своё тело и его возможности, а также длинные частые разговоры с Патлоком — единственным, кто навещал меня, не считая молчаливых слуг с армейской выправкой.

Есть же такие люди! «Язык без костей», но до того хорошо работающий, что, даже когда знаешь, что врёт, всё равно слушаешь с удовольствием. Много интересного почерпнул от него про быт и нравы местных жителей. Вот и сейчас рассказывает очередную небылицу про одну жадную тётку из деревни неподалёку, про которую, естественно, ему поведала одна знакомая торговка, муж которой приходится не пойми каким родственником этой жадюги.

— …так вот, Ваш Милсердие, пошла она ночью тайком на кладбише. Тама с полрундины назад одного богатого купца похоронили и подношений богам на могилке не счесть! Выбрала, что повкуснее и не испортилось, и домой приволокла. Сытно поела, радуясь, что забесплатно досталось да только радость-то недолгая оказалась. Уже следующей ночью стук в окно… Глянула и обомлела! Мертвяк стоит, которого обворовала! Стоит и шипит громким голосом: «Отдай еду… Отдай еду…» — изображая покойника, вылупив зенки, вошёл в роль Болтун. — Тётка Ахруша не из пугливых, так дулю ему сразу скрутила — верное средство отпугивать недоумерших, и заявила, постучав себя по уху, как и полагается, три раза: «Нету твоей еды! Самой пригодилась! Пошёл прочь!» Он и испарился. Думала Ахруша, что навсегда, а мертвяк кажную ночь будить её стал! Однажды…

Чем закончился этот «фильм ужасов» узнать не пришлось — появился слуга и возвестил:

— Прибыла ридганда Сарния Ладомолиус! Изволит встречи с Вами, ри Ликкарт!

Слуга ушёл, а я вопросительно уставился на Патлока.

— Плохо дело… — озабоченно произнёс он. — Это не присмер её вызвал — я б знал. Скорее всего, матушка Ваша подсуетилась. Я тута, конечно, в сторонке посижу, но помочь вряд ли смогу. Слыхал я, как вы с ней чуть плохо не обошлись… Хотя совет один дам! Почувствуете, что разговор не в ту сторону поплыл, так притворитесь больным. Не отошли, стал быть, от нервного удара ещё и приступ словили у сестры на глазах. И пожалеет бедного, ежели сердце доброе, и виноватить себя будет, а главное — лишнего не наговорите, значится!