Но я быстро усвоила, что это не в характере Висконти — отступать от своего слова. Альберто уже пытается изменить условия нашего контракта — ещё один стресс, давящий на меня.

Последние два дня я провела, хандря на нижних ступеньках, одним глазом поглядывая на входную дверь на случай, если Анджело решит появиться в дверном проеме с моими признаниями в карманах, а другим — на дверь кабинета Альберто, пытаясь подслушать его разговоры. За это время я услышала несколько приглушенных разговоров между ним и Данте, что-то о том, что если Анджело вернется, это разрушит все планы Данте.

Похоже, не я одна встревожена его внезапным появлением.

Сейчас поздний вечер вторника, и солнце только начинает садиться по другую сторону витражных окон в холле. Я свернулась калачиком на нижней ступеньке, прислонившись к кованым перилам, держа в руках книгу, которая служит не более чем реквизитом. Альберто разговаривает по телефону в своем кабинете, быстро выкрикивая что-то по-итальянски кому-то, кого он считает менее важным, чем он сам. Тор выходит из гостиной с портфелем в одной руке и шерстяным пальто, перекинутым через руку.

Он останавливается передо мной.

— Черт возьми, девочка. С меня хватит того, что ты хандришь, как побитый щенок. Ради всего святого, это был всего лишь Макс, — он проводит рукой по волосам и качает головой. — Вставай.

— Ч-что?

Не обращая на меня внимания, он разворачивается на пятках и без стука входит в кабинет своего отца. Они быстро обмениваются репликами на итальянском, затем он поворачивается ко мне и мотает головой.

— Вставай. Ты идешь со мной.

Я моргаю.

— Куда?

— На работу.

— В Бухту Дьявола?

— Нет, на Марс, — он стремительно направляется к входной двери, бросая через плечо: — Последний шанс.

Моё сердце учащенно бьется в груди, план начинает складываться.

— Я быстро за сумочкой, — кричу я, прежде чем подняться по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, в свою гардеробную.

Когда я выхожу на кольцевую переднюю подъездную дорожку, я с облегчением вижу, что Тор не уехал без меня. Двигатель его Bentley работает, и он стоит, прислонившись к водительской дверце, куря сигарету. Его взгляд опускается на мою сумочку.

— Тебе действительно всё это нужно?

Я замираю. Я обхватываю руками свою большую сумку, словно защищаясь.

— Э-э, да. У меня там косметика и бумажник…

Я замолкаю, моя ложь задерживается облачком конденсата в холодном воздухе, но Тор просто в последний раз затягивается сигаретой, закатывает глаза, затем щелчком выбрасывает окурок на траву.

— Женщины, — бормочет он себе под нос. — Давай, залезай.

Я крепко сжимаю свою сумку, когда мы выезжаем с территории Висконти на прибрежную дорогу, идущую параллельно пляжу. Я прожила на побережье Дьявола всю свою жизнь, и все же каждый раз, проезжая через Бухту Дьявола, я всегда удивляюсь тому, насколько она гламурна. Полная противоположность Дьявольской Яме и Лощине. Из окна с моей стороны открывается картина спокойствия, темно-синее небо сливается с черным морем, а полоска белого песка на переднем плане остается нетронутой. Туристы приезжают в Бухту Дьявола не для того, чтобы позагорать на ледяном пляже и искупаться в неспокойном океане. Нет, очарование Бухты можно увидеть из окна Тора — ряд сверкающих отелей, казино и ресторанов, отмеченных звездами Мишлен. Их соединяет набережная, вымощенная мрамором, который становится опасно скользкой во время дождя, и выносливыми сортами пальм, которые с трудом переживают суровые зимы.

Тор притормаживает и вытягивает шею, чтобы посмотреть на небо.

— Дерзкий ублюдок, — смеется он. Я слежу за его взглядом, вверх до одинокого самолета, рассекающего небо. — Порочный что-то замышляет.

Мое сердце замирает при звуке прозвища Анджело.

— Хм?

Он вздергивает подбородок.

— Это его самолет, — он приподнимает бровь, глядя на меня, на его губах пляшет веселье. — Ты бы прилетела на своём самолете прямо из Лондона, если бы просто приехала погостить?

У меня кружится голова от мысли, что присутствие Анджело на побережье могло бы быть постоянным. Я не могу себе этого представить — видеть его хмурое лицо на каждом пятничном ужине и на каждом воскресном обеде. Чувствовать, как его тяжелый взгляд следует за мной по подвальному бару. Переживать из-за того, что он держит мои секреты над моей головой, словно дождевую тучу. Я прижимаюсь пылающим лицом к холодному окну и закрываю глаза. Худшее осознание внезапно душит меня. Что произойдет с Дьявольской Ямой, если Альберто вернет бразды правления Анджело? Неужели все это дурацкое соглашение будет напрасным?

— Если тебя тошнит, дай мне знать, чтобы я мог остановиться. Эти сиденья из кожи телят, — протягивает Тор, не отрывая глаз от дороги. Затем он издает тихий смешок и добавляет: — Гребаный Bombardier Global Express. Зачем ему такой большой самолет, я никогда не узнаю.

— Это Gulfstream, — ловлю я себя на том, что шепчу.

Тор переводит взгляд на меня и хмурится.

— Что?

— Этот самолет. Это Gulfstream, а не Bombardier. Нос и крылья другой формы.

На несколько мгновений в машине воцаряется тишина, затем он тихо присвистывает.