— Так а откуда мотоцикл? — ответил Тюха. — Ясно, заработал. Предки у него в порядке, упакованы, но я не думаю, что они бы ему «Хонду» подарили.

— Действительно, клевые бабки, — сказал Илларион. — А кто ему мог эти бабки отвалить, ты не догадываешься?

— Не знаю, — сказал Тюха. — Правда, не знаю. Если бы знал, сказал бы обязательно. Но не знаю.

— Ладно, — сказал Илларион, — верю. Ну а чем вообще Пятый занимался? Я слышал, он как будто картинами торговал?

— Угу, — подтвердил Тюха. — В Измайлово, на вернисаже. Сосед у него художник. Пятый говорил, клевый мужик.

— А сам ты его не видел? Как его хоть зовут-то?

— Без понятия. — Тюха пожал здоровым плечом. — Пятый меня с ним не знакомил.

Илларион понял, что говорить больше не о чем. Ощущение, что нужно спешить, почему-то усилилось, хотя он и не мог пока что понять, чем это вызвано. Попрощавшись с Тюхой и взяв с него слово помалкивать, Забродов вышел в коридор.

Прикрыв за собой дверь палаты, он увидел, что по коридору, громко топая сапогами, идут двое омоновцев и еще какой-то тип в штатском. Охрана, понял Илларион и, вздохнув, двинулся им навстречу.

— Минуточку, — остановил его штатский. — Что вы делали в палате?

— Навещал больного, — ответил Илларион тем полным осторожного удивления тоном, которым трусоватые обыватели разговаривают с милицией, когда та неожиданно останавливает их на улице. — А что, это противозаконно?

— Все может быть, — заявил штатский. — Документы при вас?

— Нет, — солгал Илларион. — Не имею привычки таскать с собой паспорт. А вдруг потеряю?

— Резонно. А кем, если не секрет, вы приходитесь Пантюхину?

— Я его тренер по дзюдо. У нас соревнования скоро. Я хотел узнать, успеет ли он поправиться до их начала. Жаль, не успеет. Перспективный парнишка. Я могу идти?

— Не торопитесь, — сказал штатский. — Горбунов, проверь, — обратился он к одному из омоновцев.

Тот кивнул, окинул Иллариона откровенно неприязненным взглядом и просунул голову в палату, где лежал Пантюхин. Удостоверившись в том, что пациент жив, он прикрыл дверь и снова кивнул.

— Извините, — уже несколько мягче сказал штатский, — но нам придется задержать вас на некоторое время для выяснения личности. Горбунов, останься здесь. Найди какой-нибудь стул и сядь возле двери. Пойдемте, гражданин.

Илларион покорно двинулся к выходу в сопровождении штатского и второго омоновца. Эта задержка была очень некстати, но он решил, что полчаса вряд ли что-нибудь изменят. «Интересно, — подумал он, — зачем я ему наврал? Дзюдо какое-то приплел… Надо было еще сказать, что вместе с Тюхой тренирую президента».

На крыльце он неожиданно столкнулся нос к носу с Анной Александровной Сиваковой. Теща погибшего участкового выглядела встревоженной и очень спешила. Она скользнула по лицу Забродова равнодушным взглядом и прошла мимо. Илларион с облегчением перевел дух, но вдруг у него за спиной послышался негромкий пораженный возглас, и тут же раздался звенящий от волнения голос Сиваковой:

— Козинцев?! Держите его, это убийца! Он бежал из тюрьмы!

«Ах, как неловко получилось, — подумал Илларион, опрокидывая омоновца хорошо нацеленным ударом в шею. — Сорокин мне за это голову оторвет». Он нырнул под кулак оперативника в штатском и толкнул его двумя пальцами в солнечное сплетение. Под легким пиджаком и белой рубашкой оказался бронежилет, и это едва не стоило Забродову пальцев. Оперативник, который явно проводил в спортивном зале гораздо больше времени, чем у себя в кабинете, воспользовавшись возникшей заминкой, успел чувствительно съездить ему по уху и даже попытался заломать Забродову руку за спину. Правда, он не знал, с кем имеет дело, и Иллариону удалось поймать его на вульгарную подсечку. Оперативник грохнулся на выложенный плиткой бетон крыльца. Илларион прыгнул сверху и ударил его по шее ребром ладони. Оперативник уснул.

Илларион огляделся. Сивакова исчезла — видимо, побежала за подкреплением. Омоновец силился принять сидячее положение, но это у него пока что не получалось.

— Черт бы побрал этих сообразительных дамочек! — в сердцах сказал Илларион, не зная, что вторит полковнику Сорокину.

Он сбежал с крыльца и прыгнул за руль «Лендровера». Наряду с тревогой и раздражением Илларион испытывал смущение: ему почему-то казалось, что его маскарад был гораздо более удачным. Он был уверен, что никто на свете не сумеет опознать в нем Козинцева, который бесследно исчез вместе с бородой, темными очками, фальшивым шрамом и притворной хромотой. Тем не менее даже водитель Мещерякова расколол его буквально с первого взгляда. Его узнал Тюха, его узнала Сивакова, и, что было хуже всего, его узнал некто невидимый и неуловимый, некто, привыкший решать все свои проблемы с помощью электрошокера и острого ножа. Его называли маньяком, говорили, что он псих, сумасшедший, но Илларион в последнее время начал в этом сомневаться: каннибал-невидимка был чересчур хитер для сумасшедшего. Когда ему понадобилось убрать Пятнова, он не моргнув глазом отказался от привычных орудий убийства и воспользовался проволокой, чтобы придать всему видимость несчастного случая. Он рассчитал все очень тонко и провел всю операцию так четко, словно перед этим долго репетировал каждое свое действие. А ведь репетировать ему было некогда: увидев где-то в городе Забродова и опознав в нем Козинцева, которого считал сидящим либо в тюрьме, либо в сумасшедшем доме, убийца действовал без колебаний, и тем же вечером Пятнов умер, так и не успев никому рассказать о том, каким именно образом ему удалось заработать на мотоцикл…

Илларион загнал машину в какой-то двор в двух кварталах от больницы, запер дверцу и торопливо зашагал прочь. Даже если ушибленный им омоновец не успел заметить номер автомобиля, на котором он уехал, задержать беглеца было несложно: в Москве не так много старых оливково-зеленых «Лендроверов». Между делом Илларион подумал, что не в первый раз попадает в ситуацию, когда его любимый автомобиль, вместе с которым он прошел огонь, воду и медные трубы, превращается в обузу. Виноват в этом, естественно, был не «Лендровер», а его владелец, которому никак не сиделось на месте и который постоянно втягивался в какие-то темные истории.