— А тебе зачем?

Ответ Роман заготовил заранее — на всякий случай.

— В Дербешском затоне брошена баржа с грузами от моей компании. Хочу по пути её взорвать, чтобы красным не досталась.

Занятый своими переживаниями, Федосьев не вникал в суть.

— Могу дать пару ящиков с динамитом, — сказал он. — Когда каппелевцев из Лаишева переправляли, я сапёров принял, и они кое-ч то оставили.

Роман недоверчиво посмотрел в тёмное небо над шатром дачного терема. Похоже, где-то там, в недосягаемой высоте, и вправду наконец-то сошлись его звёзды. Роман понял, что сегодня же, забрав динамит, он уйдёт к промыслу.

— Вернёмся к пристани, Петя, — предложил он. — Я матросов пришлю.

Возле Святого Ключа флотилия Раскольникова потеряла целые сутки. На перевале головной бронепароход «Бурлак» был атакован тремя судами белых — первым у них шёл «Милютин». Черпая воду пробитым бортом, «Бурлак» еле убрался с перевала; его покосившаяся труба дымила всеми дырами. Потом на плёс, где расположилась флотилия, начали падать снаряды дальнобойных орудий, бьющих поверх лесных угоров. Флотилия отступила.

Мамедов ощущал себя запертым в клетке. Адмирал Старк уводит свои суда всё ближе к промыслу, Горецкий собирается рушить вышки, а он, Хамзат Мамедов, ничего не может предпринять. Он был готов даже украсть лодку, уплыть к учредиловцам, сдаться и потребовать у Старка арестовать Горецкого: вряд ли адмирал потерпит диверсию британского «Шелля» против русского «Бранобеля». Но затея с побегом была неисполнима — лодку сразу перехватит дозорный пароход красных. Так что Горецкий оставался недосягаем.

— Дядя Хамзат, у тебя что-то болит? — спросил чуткий Алёшка.

— Нычего нэ болит, дорогой, — мрачно ответил Мамедов.

Ветреную Каму подметали косые осенние дожди. Перед Елабугой белые снова затопили на фарватере две баржи с камнями. Пока сторожевой катер нашаривал проход, флотилию догнал буксир Грицая. Военморы с завистью смотрели на довольные хмельные физиономии грицаевской команды — видно, в Чистополе братва и повеселилась от души, и трофеями разжилась.

— Фёдор Фёдорович, с этими негодяями нам не по пути, — осторожно сказал Раскольникову кавторанг Струйский.

Раскольников тонко усмехнулся.

Конфликтовать с Грицаем он не желал. Он назначил Грицая командиром отряда из трёх пароходов и отправил на реку Вятку — подальше от флотилии. Пусть Грицай со своей братвой мародёрствует где-нибудь в Мамадыше или Вятских Полянах и не разлагает дурным примером личный состав. Флотилия провожала отряд Грицая как на гулянье — завистливыми гудками.

Волька Вишневский с досадой бросил Маркину:

— Эх, Коля!.. Обидел ты меня, что к Левку не дозволил перескочить!

— Допрыгается ещё твой Грицай, — буркнул Маркин.

Сейчас, в конце сентября, небо и воздух словно бы потемнели в каком-то недобром предчувствии, но берега, прежде серые и блёклые от облетевших лиственных лесов, набирали густой и тяжёлый цвет — Кама здесь медленно вплывала в холодную мертвецкую зелень необозримых ельников.

За Елабугой наблюдатель, поднявшийся на аэростате, заметил флотилию Старка в селе Набережные Челны. Пять бронепароходов стояли у пристаней, а три судна дежурили на Бетькинском плёсе. Раскольников, поразмыслив, послал вперёд свои миноносцы — должны ведь они хоть с кем-то повоевать.

Алёшке нечего было делать в машинном отделении, и он околачивался на палубе — глазел на миноносцы. Длинные низкие корабли с четырьмя чуть склонёнными назад трубами уже не вызывали в нём былого восхищения. Он привык к пушкам и безрезультатным перестрелкам, война ему наскучила. Бурное воображение Алёшки было занято уже другими картинами.

— Дядя Хамзат, а ты был на «Вандале»? — спросил Алёшка.

— Бил, — ответил Мамедов, думая о своём.

Сормовские наливные баржи «Вандал» и «Сармат» фирма «Бранобель» переоборудовала в танкеры. Таких теплоходов не строил ещё никто: их дизеля вырабатывали ток для электромоторов, а электромоторы уже крутили винты.

— Лихо у них, правда? — приставал Алёшка.

Мамедов удивился, отвлекаясь от своих мыслей: неповоротливая плоская громадина без колёс и дымовых труб — это «лихо»? Алёшка, подобно Шухову, умел находить в технике что-то особое, волшебное, непонятное Мамедову.

— Надо буксиры тоже переводить на электричество! — уверенно заявил Алёшка. — Я давно тебе талдычил, а ты не слушал!

— Я слюшал! — обиженно возразил Мамедов.

Ему нравилось, когда Алёшка говорил о машинах и кораблях.