Дорогой на промысел, похоже, никто не пользовался. Расплывшиеся от дождей колеи покрывала нетронутая истлевшая листва — бурая и рыхлая. Лес точно исхудал и насквозь прояснился изнутри; земля, заваленная мусором древесного опада, казалась волосатой. Пахло сыростью и разбухшей почвой. Птицы не чирикали, в пустых кронах синенько мелькало угасшее небо.

Команда у Романа была небольшая, всего восемь человек; Ощепкин и Некрасов несли на плечах толстоствольные пулемёты «льюис» с торчащими прикладами и сошками. На тихой дороге Роман издалека услышал лязг железа и скрип тросов — промысел работал. Роман остановил речников на опушке.

— Не шуметь! — прошептал он.

Посреди истоптанной лесной поляны высилась дощатая вышка, поверху багровая от заката. Наверху крутились колёса приводного механизма, внизу бодро дымил локомобиль, ходили мастеровые в грязных робах, мужик рубил дрова, в кухне звякала посуда. Промысел жил обычной неспешной жизнью.

— Заряжай пулемёт, — велел Роман Ощепкину. — Сначала отсюда дадим очередь для острастки. Бей поверх голов.

Ощепкин, кряхтя, принялся устанавливать «льюис», приладил к нему толстый рубчатый диск с патронами и улёгся брюхом на земле. Речники, чуть отступив, наблюдали с любопытством невоенных людей. Роман рассматривал промысел. Сейчас пули гулко пробарабанят по пустотелой вышке, промысел всполошится, и надо будет что-то приказать. Что?.. «Всем оставаться на своих местах, руки поднять; кто сдастся, тому не причинят вреда!..»

— Спокойно, братцы, не дёргайтесь, — раздался чей-то голос за спиной Романа, но Роман не обратил внимания на эти слова.

— Начинай, Ощепкин, — немного волнуясь, скомандовал он.

Его больно кольнуло в плечо.

— Говорено же, не дёргайся!

Роман обернулся. Ему почти в лицо утыкался длинный и тонкий штык, прикреплённый к стволу винтовки. Винтовку держал незнакомый человек в истрёпанной солдатской форме, на его фуражке вместо кокарды топырился бурый бант. Десяток других таких же солдат обступили речников полукругом и тоже целились из винтовок; Ощепкина прижали штыком к земле.

— А этот у них капитан. — Один из солдат показал пальцем на Романа. — Видел его в рубке, когда корабль причаливал.

Роман вдруг понял, что за ними незаметно следили прямо с того момента, как «Кологрив» появился в протоке рядом с пристанью. Сторож просто укрывался где-то в кустах. И теперь команда Романа — в плену.

— Обшарь их, — распорядился бородатый командир.

Несколько солдат, убрав винтовки, ловко обыскали речников, забрали оба пулемёта, а у Романа вытащили наган.

— И всё, что ли? — удивился командир. — Вы только с пулемётами и одним наганом припёрлись? Без винтарей? Вот ведь шпаки полоротые!

— Кто вы такие? — холодно спросил Роман.

— Охрана промысла. — Командир отвечал открыто, без опасений, ведь солдат было больше. — Особый отряд Ижевской народной армии. А вы кто?

Речники выдохнули с облегчением: солдаты — союзники!

— Мы — от флотилии адмирала Старка.

— Свои, значит? — улыбнулся командир, и солдаты опустили винтовки. — Чего ж вы на промысел напасть-то хотели, ишо и с «люисами»?

— Не ожидали увидеть тут ижевцев.

Командир довольно хмыкнул:

— Красные тоже не ожидали. Оченно, бля, удивились недавно.

Солдаты, да и речники, засмеялись.

— Я Лександр Кузьмич. — Командир протянул Роману руку.

— Слушай, Александр Кузьмич, — неловко замялся Роман, — у меня приказ ликвидировать промысел. Оборудование вывезти, вышки взорвать.

— А чтой-то так? — огорчился командир. — Дело-то на мази. Нефти покуда нет, конечно, дак ведь бурят. Рано иль поздно добурятся.

Роман молча пожал плечами.

— Не, брат, — решительно сказал Кузьмич и потрепал Романа по плечу. — У меня приказ ровно в оборот — уберечь промысел. Моих полтора десятка ребят ухлопали, когда мы красную матросню отсюда вышибали. Не обессудь, не могу тебе волю дать. И сила пока за мной. Я здесь главный.

Мысли Романа заметались в какой-то пустоте.

— И как же нам быть, Александр Кузьмич?

— Ну, уж не знаю… — Кузьмич почесал в бороде. — Сгоняй в Сарапул, достань мне другой приказ от командованья. За пару дней управишься.

Речники смотрели на Горецкого. Прибавка за промысел — это хорошо, но опытных фронтовиков им не победить даже с пулемётами.

— Айда к нам, ребята, — миролюбиво предложил Кузьмич. — Посидим, потолкуем. У нас татарская кумышка из Арлана — как бомба в башку! Хрен с ним, с промыслом! Лучше товарищество почтим! Враг-то у нас единый!

Речников явно воодушевила перспектива пьянки.

— Роман Андреич, сила солому ломит, — виновато усмехнулся Ощепкин.

А Роман чувствовал, как все его планы валятся куда-то в бездну, даже голова закружилась. Что предпринять?.. Сейчас, на ходу, он ничего не мог придумать. Ему нужна была пауза, чтобы привести мысли в порядок.

— Что ж, пойдём к тебе, Александр Кузьмич, — нехотя согласился Роман.

Кумышку, кислую водку из кумыса, пили в домике начальника промысла, в камералке, уже изрядно загаженной солдатами. Кузьмич предложил гостям ночевать на промысле в казармах рабочих, и Роман не возражал: в железном корабельном кубрике осенью было холодно. Речники и солдаты вперемешку сидели за большим лабораторным столом, обожжённом кислотами. Горели лучины, сопел ведёрный самовар, мужиков развезло в тепле, и всем было хорошо. Хмельной Кузьмич в десятый раз говорил Роману одно и то же: