— Анна Бернардовна Викфорс по вашим женским делам доктор, — сказал Иван Диодорыч, похлопывая Катю по спине. — Надо бы нам к ней наведаться.

Никто раньше не замечал эту маленькую станцию — Дибуны. Железная дорога пролетала её насквозь, устремляясь к Выборгу и Гельсингфорсу. Но теперь на магистрали появился пограничный пост, и все беглецы из Совдепии, не имевшие пропусков, выгружались перед ним в Дибунах. В телегах местных мужиков, работников разорённого кирпичного завода, лесными просеками беглецы ехали к речке Сестре — финляндской границе, переправлялись через брод на правый берег и шли дальше до посёлка Териоки, бывшего курорта; там можно было снова сесть на поезд до Выборга или Гельсингфорса.

— Как думаешь, долго ещё ждать? — зевая, спросил Серёдкин.

— Нэ знаю, — ответил Мамедов.

Для Нобелей он подыскал самый лучший экипаж в Дибунах — рессорную коляску управляющего заводом. Серёдкин выкупил её у хозяина за полтора пуда хлеба. Хлеб Серёдкин контрабандой привёз из Финляндии.

Коляска стояла за деревянным вокзальчиком. Под яркой луной железная крыша вокзальчика блестела инеем. Блестели рельсы. Блестели звёзды.

…Вызволить Нобелей из тюрьмы оказалось весьма непросто. Младших братьев Эмануила Людвиговича держали в «Крестах»; всю их собственность и даже дворец на Сампсониевской набережной большевики конфисковали; удачей было только то, что семьи Эмиля и Йосты находились уже в Берлине. Швеция ещё не установила дипломатических отношений с Советской Россией, поэтому граждан Швеции в России никто защитить не мог. Хамзат Хадиевич решил давить на секретаря дипмиссии Лундберга, точнее, на барона Коскуля, друга Лундберга. Коскуль жаждал вырваться из Совдепии, и Мамедов пообещал ему побег — переход через границу в Дибунах. Коскуль нажал на Лундберга, тот — на шведское правительство, и правительство пригрозило чекистам: если Нобелей не выпустят на свободу, то в Стокгольме арестуют советского полпреда Воровского. И тогда ворота «Крестов» приоткрылись.

…Вдали в лесном ущелье зажглась яркая звезда паровозного прожектора. Мамедов откинул зипун и выбрался из коляски. Прожектор осветил рельсовый путь, словно тоннель в темноте. Мамедов ждал на дощатом перроне.

Поезд оказался совсем коротким — из трёх пассажирских вагонов; он вёз красноармейцев на пограничный пост и даже не остановился, а просто сбавил ход. Мамедов помог Йосте и Эмилю спрыгнуть с движущейся подножки на перрон. Паровоз засвистел, окутался искрящимся паром и пошёл быстрее.

— Неужели это вы, господин Мамедов? — спросил Йоста, всматриваясь в Хамзата Хадиевича. — После всего случившегося в это трудно поверить.

— Завтра ви будэте в Виборге, — заверил Мамедов. — Там йи повэрите.

Рессоры туго поскрипывали от мороза, коляска плавно покачивалась на мёрзлых ухабах лесного просёлка. За чёрными стволами деревьев призрачно белел снег, поперёк дороги лежали тени, еловые макушки смахивали с луны светящуюся пыль. Хамзат Хадиевич молчал — с Йостой и Эмилем у него не было таких доверительных отношений, как с Эмануилом Людвиговичем.

— Компания «Бранобель» на пороге краха, — наконец сказал Йоста.

В России Йоста замещал старшего брата в должности главы фирмы.

— Я знаю. Господын Платонов в Ныжнэм уже увэдомыл мэня.

— Эмануил не может принять этого, но он не сидел в тюрьме и не видел большевиков, — добавил Эмиль. — А мы с Йостой смотрим на вещи трезво.

Эмиль в Петрограде возглавлял механический завод «Людвиг Нобель». Завод производил дизельные двигатели, те самые «русские дизели».

— Баку заняли аньгличане, — сообщил Мамедов.

— Британцы не лучше турок. Я успел поговорить с Лундбергом, и новости очень неутешительные. — Йоста поправил зипун. — Британцы опираются на «Шелль», Черчилль и Ллойд Джордж в сговоре с Детердингом.

Генри Детердинг руководил компанией «Шелль».

— Британцы убивают наши предприятия в Баку. Они экспортируют только продукцию «Шелля», а заводы «Бранобеля» бездействуют. Нашу нефть из скважин просто сливают в море. Детердинг ждёт официального банкротства «Бранобеля», чтобы скупить наши активы на Апшероне по бросовым ценам.

— Британцы нам такие же враги, как и комиссары, — кивнул Эмиль.

— Хамзат Хадиевич, мы приняли решение продать «Бранобель».

Коляска катилась сквозь лес, за верхушками деревьев мелькала белая северная луна, кучер Серёдкин время от времени прикладывался к фляжке.

— Эманьил Людьвигович нэ даст своэго одобрэнья, — сказал Мамедов.

Разумеется, Нобель-старший выступит против. Он был не таким, как его братья. Братья зарабатывали капиталы, а Эмануил Людвигович переустраивал мир. Он придумал трубопроводы и сбытовую сеть на всю Россию, он понял значение двигателя Дизеля и революционность идей Шухова. Для него нефть была всего лишь способом сделать прогресс основой жизни.

— Эмануилу придётся принять это. Таковы обстоятельства.

— Мы его заставим, — добавил Эмиль.

Хамзат Хадиевич не сомневался, что младшие братья действительно вынудят старшего покориться. Они были очень упрямыми людьми.

— Ви хотыте сдаться конкурэнту? — холодно спросил Мамедов.

— Нет, «Шеллю» свою компанию мы не продадим.

— «Бранобель» стоит дороже, чем даёт Детердинг.

— Мы продадим компанию американцам. «Стандарт ойль» сделал нам деловое предложение.