Она не боится голода, лишений, неустроенности! И дядя Ваня ей поможет!.. Если бы рядом был папа, он не позволил бы Кате сделать то, что она собиралась сделать!.. Так кому же это нужно?

— Я всё отменяю, Анна Бернардовна! — твёрдо объявила Катя. — Простите, что побеспокоила напрасно. Я ошиблась.

— Потом будет поздно, — предупредила Анна Бернардовна.

— Не надо меня убеждать.

Катя торопливо обувалась. Так кому же нужно, чтобы она убила ребёнка? Не ей, не дяде Ване, не папе, никому. Только Михаилу.

Катя словно умылась ледяной водой — она впервые осознавала Михаила совсем иначе, нежели всегда. Кто он? Беглый аристократ, который укрывается от судьбы! Он объяснял, что стремится к свободе… Но стремился он лишь к устроенному быту, в котором есть привычная семья, тихое благополучие, безобидные увлечения… Люди яростно бьются за свободу, чтобы жадно жить полной жизнью. А Михаил хотел, чтобы его просто оставили в покое!.. Она, Катя, жертвовала ребёнком ради покоя человека, который её даже не любит!

Катя обмотала голову платком и быстро влезла в тулупчик… Платок ей подарила тётя Даша, тулупчик раздобыл дядя Ваня, а что ей дал Михаил?.. Катя сбежала по лестнице. Она никогда не вернётся в это жуткое место!

В замкнутом внутреннем дворе звуки отражались от кирпичных стен, и канонада бабахала громче, а треск пулемётов казался ближе. Лошадь двигала ушами, но продолжала хрустеть овсом — на морде у неё висела торба. Михаил поднялся из кошёвки навстречу Кате. Он обо всём догадался мгновенно.

Катя смотрела на него с упрямым вызовом:

— Я не буду лишать себя ребёнка!

Михаил как-то по-мужицки хлопнул руками по бокам.

Катя нарушала все его замыслы. Он рассчитывал, что привезёт Катю в Канны и оставит матери. Это было бы порядочно и благородно. Однако оставить Катю беременной или с младенцем на руках — уже бульварщина, водевиль, балаган! Великий князь Михаил тихо закипел от унижения.

— Катюша, это в высшей степени опрометчиво!

Катя молчала, словно ждала, когда же он скажет правду.

Михаил растерянно озирался по сторонам: окна, в которых блестело тусклое небо, лошадь с торбой, арка, дровяной сарай, сугробы вдоль стен.

— Пойми же, Катя, наш ребёнок в первую очередь будет представителем династии Романовых! Императорской династии!.. Или тебе льстит эта честь?

Катя презрительно улыбнулась.

— Его будут безжалостно преследовать, как преследуют каждого из нас! Происхождение будет проклятием и непременно изуродует его судьбу, как изуродовало мою! Зачем обрекать кого-либо на такую жизнь?!

Но слова Михаила не трогали Катю. Все предостережения казались ей глупыми, мелкими, и сам Михаил тоже казался мелким и эгоистичным. Как она могла обмануться? Как могла полюбить его? Этот воспитанный мужчина — всего лишь перепуганный комнатный мопс, который прячется в тёмных закоулках и гавкает на тех, кто пытается вытащить его на свет. Он думает только о себе. Он добр только до тех пор, пока доброта ничего ему не стоит!..

Внезапный толчок сбил Катю с ног, и она повалилась в сугроб. На миг ей почудилось, что это Михаил ударил её, но Михаил стоял в пяти шагах перед ней у кошёвки, а ударил её совсем другой человек — какой-то мастеровой или красноармеец: он заскочил во двор с улицы.

— С дороги! — рявкнул он Михаилу.

Оттолкнув Великого князя, он правой рукой схватился за оглоблю саней, потянув лошадь на выход, а в левой руке у него был квадратный маузер.

— Всё, барин, теперь я прокачусь! — весело крикнул он.

Катя с изумлением узнала Ганьку Мясникова.

Командование большевиков первым почуяло, что город не удержать, и кинулось прочь, хотя на рубежах обороны рядовые бойцы ещё вели огонь из пушек и пулемётов. Командиры бежали из Перми кто куда, кто как смог — бросив все штабы и обозы, бросив раненых в госпиталях, бросив эшелоны, застрявшие на путях перед станцией. И Ганька тоже бежал. Он сообразил, что одному ускользнуть будет легче, а на возке — ещё и быстрее. Ему повезло заметить кошёвку, притаившуюся во дворе дома на Торговой улице.

— Прекратите грабёж! — возмутился Михаил, дёрнув Ганьку за воротник.

Ганька тотчас выпустил оглоблю, повернулся и врезал Михаилу в ухо.

Михаил отшатнулся, уронив шапку.

Они застыли друг напротив друга — Ганька Мясников и Великий князь. И Ганька узнал его. Сейчас Михаил был похож на себя куда больше, чем на борту буксира «Лёвшино»: не обросший, исхудавший и перепачканный мазутом, а чистый, выбритый и подстриженный. Таким Ганька и видел его в июне, когда ссыльного гражданина Романова привезли из гостиницы на допрос в ГубЧК.