— Что это за человек?

— Прошу вас, Роман Андреевич… — замялся Костя.

— Здесь нет большевиков, — напирал Горецкий. — Кто рядом с Катей?

Костя сдался:

— Великий князь Михаил Александрович.

Горецкий ощутил мягкий и тяжёлый удар по самолюбию. Не ревность, а именно удар по самолюбию: для ревности Горецкий был слишком уверен в своём превосходстве. Что ж, юная Катя Якутова и вправду оказалась такой же, как он: Катя тоже принимала от жизни только самое лучшее.

Ксения Алексеевна Стахеева понимала, что господин Мамедов ничем ей не угрожает — как агент «Бранобеля», он на её стороне. И всё же чувствовала в нём какую-то опасность, а потому обращалась больше к Роману Андреевичу.

— Эту дачу Иван Сергеевич построил для меня, когда Кеше исполнился годик, — рассказывала Ксения Алексеевна. — Здесь я провожу каждое лето. Я очень люблю нашу Россию, господа. Мне за границей неуютно. Даже языка французского я не выучила — чем мне заниматься на Ривьере или в Париже?

— Но сейчас вам и вправду лучше быть во Франции, — возразил Горецкий.

Они сидели в полумраке гостиной на низких диванах. Медово светился китайский абажур настольной лампы. В открытые окна, качая занавеси, влетал прохладный ветерок с Камы. Откуда-то доносилось ночное пение лягушек.

— Кешенька тоже считает, что мне надо уехать, — грустно сказала Ксения Алексеевна. — Он такой заботливый… Но я не могу покинуть Отечество, пока здесь остаётся мой сын. А он жаждет сражаться с большевиками. Боже, они ведь ужасны, эти большевики! Они расстреливают людей!

— А гдэ сэчас ваш сын? — спросил Мамедов.

— Он превратился в настоящего пирата. В Сарапуле он отнял у красных наш буксир, теперь плавает по Каме и нападает на корабли.

— Зачем? — спросил Мамедов.

— Забирает те, которые принадлежат нам. Высаживает пассажиров перед Елабугой и приводит корабли сюда. Вы же видели, господа: за пристанью у него целый флот, будто он адмирал Нельсон! Кешенька хочет сохранить наше пароходство до того времени, когда армия наведёт порядок.

— У вашего сына эст другие затоны кроме этого, в Сьвятом Клуче?

— Не знаю, господа, — беспомощно улыбнулась Ксения Алексеевна. — Дела вёл Иван Сергеевич, мой покойный муж. Я не умею пользоваться деньгами.

Двадцать лет назад купец Иван Стахеев стал основным собственником общества «По Волге» — самого первого российского пароходства.

«По Волге», «Кавказ и Меркурий» и «Самолёт» были триадой главных судокомпаний страны. К концу прошлого столетия «поволговские» пароходы устарели, и общество почти разорилось, однако упразднить столь славное предприятие было бы позором для купечества. Вот тогда и появился Иван Сергеевич. Обширный род Стахеевых разбогател на хлеботорговле; огромные стахеевские элеваторы словно рыцарские цитадели поднимались над крышами Бирска, Сарапула, Елабуги, Чистополя и Набережных Челнов. Иван Сергеевич выкупил долги пароходства «По Волге». А теперь сын спасал то, что осталось.

— Капьитан Фаворский сообщил нам, что пры вашем сыне находится нэкий аньгличанин, — продолжал допрос Мамедов. — Кто он?

— Наверное, друг, — ответила Ксения Алексеевна. — У Кеши много друзей.

Мамедов понял, что Ксения Алексеевна почему-то боится его.

Когда Ксения Алексеевна вышла отдать распоряжение о комнатах для ночлега, Горецкий наклонился к Хамзату Хадиевичу и прошептал:

— Мамедов, вы не умеете говорить с дамами. А я умею.

Горецкому была симпатична эта милая и пикантная женщина. Разница в возрасте его не смущала. В Ксении Алексеевне он увидел глубокую и зрелую чувственность, обострённую одиночеством вдовы. — Я не прочь прогуляться по вашему парку, — сказал Роман, когда хозяйка вернулась. — Не составите мне компанию, если ещё не слишком поздний час?

В тёмной аллее под ветерком с тополя на тополь перелетал высокий и таинственный шум. Под ногами чуть скрипел песок дорожки.

— Можно пройтись до нашего святого источника, — предложила Ксения Алексеевна. — Помню, я провожала к нему отца Иоанна Кронштадтского…

— Я не религиозный человек, — мягко отказался Роман. — Но мне кажется, что и вы, Ксения Алексеевна, отнюдь не религиозны.

— Почему же вы так решили? — лукаво удивилась Ксения Алексеевна.

— Потому что свою слабость люди прячут, а ваша всем очевидна.

В её слабости был явный призыв, и призыв к мужчине, а не к богу.

— Вы — мальчишка дерзкий, — заметила Ксения Алексеевна.

— Вы тоже ставили себе весьма высокие цели, — улыбнулся Роман.

Ксения Алексеевна поняла намёк. Двадцать лет назад весь Петербург обсуждал две свадьбы: миллионщики Якутов и Стахеев женились на актрисах. Ксения Алексеевна принуждённо засмеялась. Да, современные капитаны — уже не романтики, а циники, теперь это в моде. Однако Роман Горецкий ей нравился: высокий, красивый и опытный мужчина с твёрдой линией рта.