Мещеряков задумался. То, что Арбуз сказал о системе защиты компьютера провинциального японского банка Аригато, служило косвенным подтверждением… чего? Того, что японцы тайком финансировали чеченских боевиков? Господи, что за бред! Где Япония, а где Чечня? Где мусульмане, а где буддисты…

— Но шерсти клок я все-таки урвал, — продолжал Арбуз. — Кое-что мне удалось прочесть и запомнить. Естественно, только то, что не было зашифровано или написано по-японски. На то, чтобы расколоть шифр, требуется время, а японского я, увы, не знаю. Английский знаю, немецкий не знаю, но в школе изучал, а вот японский… Я не понимаю, как эти японцы ухитряются запоминать свои иероглифы! В общем, этот банк действительно каким-то образом связан с этими вашими чеченцами, и не только с ними.

— А кто контролирует банк, тебе не удалось выяснить? — перебил его Мещеряков.

— Как раз на этом месте меня прервали, — вздохнул Арбуз. — И прервали, похоже, надолго. Теперь соваться туда бессмысленно: они будут начеку и запросто могут устроить еще что-нибудь похлеще. Хотя, если честно, мне как-то трудно себе вообразить, что может быть хуже. В общем, тут у нас с вами вышел форменный прокол, можете так и доложить своему начальству. Хотя отрицательный результат — тоже результат.

— Да какой там, к черту, результат, — уныло сказал Мещеряков. Голова у него гудела, в горле першило, и смертельно хотелось спать. — Начальству нужны документы, доказательства, а не твоя болтовня… Ему, начальству, даже моя болтовня не нужна. В общем, так. Садись и пиши подробный рапорт как, что, почему… Запиши все, что тебе удалось узнать. Рапорт отдашь мне, а я подумаю, что с ним делать. Заодно можешь навести здесь порядок.

— А компьютер? — спросил Арбуз.

— Что — компьютер?

— Мне нужен компьютер. Что я без него буду делать?

— Заниматься самоудовлетворением, — огрызнулся Мещеряков. — И радоваться жизни, потому что, в отличие от тебя, меня будут удовлетворять люди в генеральских погонах.

— А я-то здесь при чем? — с угрюмой настойчивостью проворчал Арбуз. Машина гикнулась не по моей вине. В чем я виноват?

— Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать, — грустно процитировал полковник. — Садись, пиши рапорт, утром я за ним заеду. Тогда и подумаем, как обеспечить тебя средствами производства.

Недовольно ворча, Арбуз слил в глотку остатки пива из бутылки и вместе с креслом развернулся к столу, на котором стоял уничтоженный вирусом компьютер. Мещеряков почесал в затылке, дивясь чудесам прогресса вообще и технической мощи японцев в частности. Знать, что японцы сильны в точных технологиях — это одно, а столкнуться с этой силой нос к носу — совсем другое. Это производит впечатление. Нет, в самом деле: если хорошенько вдуматься в ситуацию, получается сплошная фантастика. Один, не вставая со стула, шарит в секретной документации банка, расположенного на другом конце света, а другой, тоже не вставая со своего стула, ловит его за руку и одним движением вырывает эту руку с корнем: не лезь куда не следует… Кошмар!

Полковник встал, отыскал свою кепку и пошел к дверям.

— Запрись, — сказал он, отодвигая массивный засов. Тяжелая стальная дверь бывшего бомбоубежища с протяжным скрипом повернулась на петлях, впустив в аппаратную струю затхлого подвального воздуха, который после трехчасового сидения в задымленной клетушке показался полковнику чистым и свежим.

— Запрись, Арбуз, — повторил полковник, видя, что тот не трогается с места — Да, — не оборачиваясь, отозвался Арбуз, — сейчас. Он, сгорбившись, сидел за своим столом и грустно разглядывал груду хлама, которая все еще выглядела как компьютер. Полковник бросил на него последний взгляд, в котором сочувствие было в равных пропорциях смешано с досадой, и стал подниматься по крутой лестнице с выпачканными побелкой ступенями и красовавшимися на стенах стрелками с надписью «Бомбоубежище».

Очутившись во дворе, Мещеряков полной грудью вдохнул сырую ночную прохладу, тряхнул головой и, засунув руки в карманы плаща, не спеша зашагал прочь. Пройдя под аркой, где сильно воняло аммиаком, он вышел на улицу, свернул направо и сел в стоявшую за углом машину. Разворачиваясь посреди улицы, он вынужден был остановиться, чтобы пропустить стремительно промчавшиеся мимо «Жигули».

— За смертью гонятся, — проворчал полковник и, закончив разворот, поехал домой, чтобы успеть хотя бы пару часов подремать перед завтрашним визитом к генералу Федотову.

Иларион Забродов допустил непростительную для разведчика, хоть и бывшего, оплошность и был за это наказан.

Возвращаясь от Пигулевского, он отпустил такси перед аркой, которая вела во двор его дома на Малой Грузинской, и немного постоял на бровке тротуара. Этого времени ему хватило на то, чтобы раскурить сигарету и внимательно оглядеться по сторонам. Знакомого розового «фиата», который в последние дни частенько дежурил напротив его дома, нигде не было видно. Забродов усмехнулся: надо же было так попасть! Называется, помог женщине…

Поэтесса Анастасия Самоцветова с момента их знакомства вела правильную осаду. Идти на приступ она не спешила — возможно, потому, что такова была избранная ею тактика, а может быть, по той простой причине, что Забродов изо всех сил старался не дать ей такой возможности. Намерения поэтессы Самоцветовой были ясны и прямолинейны, как выстрел в упор, да она и не пыталась их скрывать. Настоящего ее имени Иларион не знал и знать не хотел. Он вообще не желал иметь ничего общего с этой экзальтированной особой и всячески старался довести этот факт до ее сведения, но поэтесса оставалась слепа и глуха к его намекам. Любая другая женщина на ее месте наверняка расценила бы поведение Забродова как оскорбительное, обозвала бы его трамвайным хамом и навсегда исчезла бы из его жизни, но Анастасия Самоцветова поставила перед собой цель и шла к ней, невзирая на потери.