Когда мы остались практически наедине, я осторожно прощупал почву и наконец-то созрел для предложения.

— Короче, я, как и Фёдор Филиппыч, являюсь главой поселения. Но, в отличие Бобруйска, людей там нет. Там вообще почти никого нет. Но есть условная безопасность, куча возможностей и свободные должности в администрации. План у меня только в общих чертах, но одно могу сказать точно — своих в обиду не дам. И всех подряд принимать не собираюсь. Только полезных, либо желающих таковыми стать. Более того, город ваш, хоть и современный, но под нынешние реалии не настроен. Выглядит огрызком цивилизации после постапокалипсиса. Мой город немного другой. Для проживания без электричества и прочих прелестей он приспособлен чуть лучше.

Я говорил и говорил, где намёками, где аллегориями, а где и суровой правдой-маткой объясняя свою позицию. Я честно и открыто ей признался, что для меня плевать кто чем занимался до этого с моральной точки зрения. Если человек готов и хочет меняться, брать судьбу за причиндалы и стремиться вперёд — нам по пути. Она лишь первая и везучая девица, в которой я разглядел нужные качества. Будут и другие. Каждый займётся своим делом. Если она провалится — я сниму её с должности. Переведу в простые работники. Ей придётся нести ответственность не только за себя, но и за тех людей, кого она приведёт.

Но самого главного я ей не сказал. Того, в какую сторону город будет развиваться. И почему именно она как-нельзя кстати подходит под эту миссию. Нельзя дать почувствовать ей свою особую значимость. Иначе станет сложнее договариваться. Тем более, что я всё ещё плохо её знаю и оценивать я её буду исходя из результатов её работы. В общем, я не был с ней до конца честен, ограничившись лишь полунамёками. Заодно проверю, умеет ли она читать между строк.

Оксана слушала очень внимательно и не перебивала. Её задумчивый взгляд говорил об оценке и взвешивании приводимых доводов.

— Не всё там сладко, поэтому работы предстоит много и люди нужны непростые. Нужны строители. Нужны твои девочки. Нужны разнорабочие. И очень, очень нужны владельцы специфический знаний и способностей. Ремесленники, мастера своего дела и так далее. Ты общаешься со многими, со многими успела познакомиться. Мне нужна твоя помощь, которая, конечно же, не останется без награды. В общем, подумай. И если решишь попытаться стать не пескарём, а хищной и зубастой рыбиной — дай знать. Я постараюсь вернуться к утру. Дашь мне ответ, и я установлю первоочередные задачи.

— Вот уж не думала, что мне предложат роль строителя нового города. Один только вопрос… Почему именно ты? Знаешь, сколько вокруг новых городов, баз, деревень?

— Потому что у меня есть то же, что и в Бобруйске. Место силы.

— Ладно… Допустим. А ответь-ка ты мне, детей возьмёшь? — неожиданный вопрос на мгновение выбил меня из колеи.

— Если родителей с ребёнком — да. Ничто так не мотивирует. Их ведь вместе перекидывало?

— Да, с ребёнком всегда самого близкого родителя отправляло… Моих девочек в этот проклятый мир тоже с детьми закинуло. Только сироты одни перемещались, но многие из них приспособились лучше, чем мы все.

— Почему сразу проклятый? Он во многом посправедливее будет. Вот увидишь. Если согласишься, обязательно увидишь. Давай на чистоту: у меня есть проблема с продовольствием. Решения пока нет. Если нам не будет грозить массовый голод в ближайшие недели — дети не проблема. Но на каждого ребёнка, даже сироту, должно быть двое взрослых. К тому же там для детей сейчас неподходящее место. Сама поймёшь, если решишься. Но следующие группы вполне могут быть с детьми. Если первая сделает всё для их прихода. Встанем на ноги, тогда о цветах жизни и подумаем. Сейчас же у человечества задачка поглобальнее…Не сдохнуть, например…

Со стороны подвала послышался шум. С лопатой в руках вышла чумазая и усталая Ханна. Я быстро вытащил небольшой пузырёк и влил его в рот, глотая терпкую и пахнущую землёй жидкость, а потом повернулся к еле переставляющей ноги девушке.

Упала лопата, упали вещи Виталика, а следом упала на колени и она сама.

— И какое же ты приняла решение?

В ответ Великая Ханна опустилась лицом к земле и поползла в мою сторону, бормоча что-то неразборчивое, плаксивое и жалкое.

— Я буду…хнык… во всём тебя слушать.. хнык… пожалуйста.. хнык… умоляю тебя… прояви… хнык … милосердие… не убивай меня также… — она подползла к моим ногам и упёрлась губами в ботинки, — как… как МОЕГО ЛЮБИМОГО!

У мстительницы появились силы и второе дыхание. Она ловко вытащила из-под пояса клинок, оставленный, чтобы разрезать верёвки. Длинный нож устремился к моей шее и вонзился в неё. Но только в воображении зарёванной ядовитой гадюки, снова выбравшей не тот путь.

— Умри и отправляйся следом за ним! Моли о прощении его душу, ибо ты — жалкий червь! И ногтя его не достоин! Ты был и есть мусор! Что молчишь? Сложно разговаривать с клинком в горле, ублюдок!? НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

— Кхм… Вообще-то не очень. И хватит кожу царапать, лезвие затупишь.